«Сегодня термином «читатель» в литературоведении обозначаются одновременно три понятия. Во-первых, это читатель как каждый человек, взятый в отдельности, как лицо реально существующее , имеющее собственную биографию. Во-вторых, это читатель-образ , существующий лишь в самом тексте на равных правах с остальными образами литературного произведения и, подобно им, созданный волей и фантазией автора. И, наконец, читатель, несомненно существующий в воображении автора как некий идеальный читатель-адресат ».
Избранный нами эпиграф позволяет сразу перейти к делу, сфокусировав внимание преимущественно на третий ипостаси «читателя» – идеального читателя-адресата. В силу того простого обстоятельства, что количество таких читателей приблизительно равно количеству посланий (всякое послание адресовано своему получателю – реальному или идеальному), нас интересует не всякий читатель, но читатель вполне определенный, собранный из фрагментов-осколков «типических», значимых, узнаваемых.
Существенная особенность этого читателя состоит в том, что он читает материалы сайта «Наше мнение». Но делится своими впечатлениями о «НМ» он не с «НМ», а с «Советской Белоруссией», которую он, вроде, тоже читает, хотя об этом ничего не известно: о материалах «СБ» он ничего не сообщает. Впечатление это такое: мне, идеальному читателю-адресату «СБ» , не нравятся материалы «НМ». Далее мы узнаем, почему они ему не нравятся, а пока отметим эту специфическую особенность ideal-читателя: он знает что читать и куда писать. Предварительно резюмируем: а.) данный читатель по совместительству является еще и писателем; б.) этот писатель-читатель (трудно сказать, что нравится ему больше, – читать или писать) читает одни издания, пишет же в другие, которые, возможно, не читает, хотя и числится в качестве их идеального читателя-адресата.
Почему он числится идеальным читателем-адресатом «СБ»? Потому что его письмо выдержало испытание пристрастного редакторского отбора и попало на страницы газеты. Не будем забывать: не всякий читатель нужен газетам, тем более не всякого читателя-писателя газеты публикуют. Не следует воспринимать эту констатацию в качестве разоблачения: всякая редакция осуществляет отбор публикаций в соответствии с редакционной политикой. С другой стороны, у читателя – не читателя-образа и не идеального читателя-адресата, но у вполне реального лица (с собственной биографией) – есть возможность выбрать издание, соответствующее его вкусам, ценностям, политическим пристрастиям. В особенности, если редакционная политика такова, что его, читателя, письма при выходе в широкий свет обдирают себе бока или вообще не публикуются. Но у идеального читателя-адресата возможности выбирать нет: собственно говоря, в другом качестве он редакции и не нужен. Поэтому такой читатель в некотором смысле вынужден читать одни издания, а жаловаться в другие – на те издания, которые любит читать, хотя прочтенное ему сильно не нравится.
Зачем идеальному читателю читать то, что не отвечает его идеальным представлениям? Для того, чтобы эти идеальные представления заблистали во всей своей нереальной красе. Другими словами, необходим момент сопоставления: демонизация врагов и идеализация героев (в частности, идеальных читателей и столь же идеальных писателей) суть необходимое условие этой черно-белой раскраски мира. Если нет врагов, то как мне узнать, что я – воображаемый герой собственного письма? Словом, враг необходим, да ниспошлют ему боги долгих дней. Таким образом, бинарное восприятие мира может рассматриваться в качестве еще одной черты идеального читателя-писателя «СБ». Подобная бинарность (или дуальность, или черно-белость) – это, так сказать, исходное обстоятельство идеального чтения. И вот же: буквы черные, фон белый. Это многое объясняет.
Нужно отметить, что наш герой (в данном смысле он выступает в роли читателя-образа, присутствующего в настоящем тексте) терпеть не может ни сложных объяснений, ни сложных предложений, ни – упаси Господи! – трудных слов. Любой тест должен проходить проверку на состоятельность именно посредством этого канона. Каким образом? Он должен быть доступен пониманию пятиклассника. Идеального пятиклассника, который, добавим, пишет лучше «некоторых белорусских журналистов». Автор подкрепляет свою мысль следующим образом: «Правда, пятиклассники – те хоть ясно выражаются, а некоторые белорусские журналисты тужатся спрятать свою чепуху и отсутствие информации под развесистой клюквой надерганных из каких-то умных книг чужих словечек». Обращает на себя внимание то, что «чужие» словечки встречаются именно в «умных» книгах. Отсюда вопрос: где встречаются «свои» словечки? В глупых книгах? Глупых речах? Вообще не встречаются? Является ли, например, слово «клюква» «своим» словом, учитывая, что в научной литературе оно встречается относительно редко? Особенно в том значении, в котором его употребляет наш идеальный ридер? Очень хочется надеяться, что последнее слово расценивается пятиклассниками как незнакомое, поскольку им нужно учить географию, а не заниматься контролем своего сознания на предмет соответствия идеологии.
Итак, мы уяснили, что «СБ» активно читают в пятом классе. Начиная с шестого класса переходят к более сложным текстам. Это правильно: динамика интеллектуального взросления должна сказываться на круге чтения. Возможно, в наших рассуждениях присутствует определенная «ребячливость» (по меткому определению идеального читателя), однако цитируемое нами письмо сконструировано таким образом, что открывает широкие возможности для подобных интерпретаций. Широкие врата возможностей.
Нужно, однако, отдать должное нашему идеальному читателю: он знаком с некоторыми сложными идеями и образами, в частности почерпнутыми из биологии. Сложность этих образов касается неопределенности (или неограниченности) связанных с ними ассоциативных рядов. Как понимать, например, выражение «рептильная публицистика»? Является ли эта публицистика чем-то таким, что при случае отбрасывает хвост? Обладает ядовитостью? Пресмыкается? Из биологии нам известно, что ни то, ни другое, ни третье не функционирует как родовое отличие рептилий. И если все рептилии хладнокровны, то является ли хладнокровие уделом «рептильной публицистики»?
Испытывая известное недоверие к сложным идеям и словам, идеальный читатель, тем не менее всегда способен должным образом их классифицировать, так сказать, внести ясность. Так, например, он обращает внимание на следующее заявление В.Путина, произнесенное в Ялте: «Во всяком случае, какой-то крайней озабоченности тем, что некоторые вопросы решить не удалось, у нас нет. Все это будет решаться в рабочем порядке». Это заявление классифицируется в качестве «достаточно ясных слов» – при всей их очевидной расплывчатости. Совершенно неясно, какие именно вопросы решить не удалось, велика ли озабоченность российского президента этими «нерешенностями», или отсутствие «крайней» озабоченности можно истолковать как полное равнодушие? Какую же ясность усмотрел идеальный читатель в этом туманном послании?
Возможен лишь один ответ на этот вопрос: идеальному читателю все ясно загодя. Априори. Ясность – это не эффект встречи с текстом, это нечто, что присутствует до всякого события и текста. Не успел Путин рот открыть – как идеальному чтецу уже все понятно. Показателен простой пример. Из публикаций Андрея Колесникова («Коммерсантъ»), наблюдавшего ялтинскую интермедию, следует, что ничего не ясно – ни президентам, ни наблюдателям. Какова будущность Единого экономического пространства? Сколько документов требуется подписать? Что в них следует оговорить? Чего не следует оговаривать? Каким образом согласовать противоречивые интересы? У каждой стороны – своя версия ответа на эти вопросы, а то и несколько версий (следует ли повторять банальную мысль о том, что политика – открытый процесс с непредзаданными результатами?).
Нужно полагать, что именно эта своеобычная «ясность» позволяет идеальному читателю держаться менторского тона. Мол, так-то и так-то писать можно и нужно, а так – нельзя. Тому-то и тому-то следует учить на факультете журналистики; учить, опираясь на «негативные» методики, – скажем, заставляя читать тексты, которые нельзя писать. Вообще говоря, озабоченность особым образом понятым журналистским каноном и внутрицеховыми тонкостями – еще одна отличительная черта идеального читателя (не будем забывать о том, что он еще и писатель).
Ясность идеальному читателю, конечно, ясна, но неясна ее природа. Иными словами, ему многое ясно (насчет Ялты и пр.), но многое, так сказать, застает его врасплох. Даже удивляет. Например, наличие текстов, не соответствующих упомянутому канону. «Откуда мизантропия и публичное пожелание бед своему Отечеству?» – недоумевает этот писатель/читатель, имея в виду, что кое-кто из авторов «стонет, почему «Газпром» не «наказывает Лукашенко» отключением газа, неужели действительно хотят видеть свои же Минск, Витебск и Мозырь замерзающими, а белорусские заводы остановившимися?». Быть может, действительно кто-то этого хочет (в конце концов, Конституция РБ не запрещает хотеть), хотя не понятно, кого именно читатель имеет в виду. Быть может, этого хочет белорусский президент? Или первый вице-премьер Владимир Семашко, уже пять месяцев «уклоняющийся» (так его действия квалифицирует в «Газпроме») от подписания контракта? Даже сегодня, когда руководство «Газпрома» определенно высказалось насчет того, что квоты независимых поставщиков газа близки к исчерпанию, белорусское правительство ведет себя так, как если бы проблема квот была несущественной. Как если бы их не беспокоили картины замерзающего Минска, Витебска и Мозыря. Как если бы белорусское лето было южным… Впрочем, возможно, «ясность» позволяет нашему читателю/писателю предвкушать тягостные картины зимы. Ему что, уже ясно, что контракт не будет подписан до конца года?
Что он еще знает, этот ясновидящий? Ответ, конечно, состоит в том, что он знает все – за исключением, как уже сказано, природы собственной ясности. Это вызывает временные приступы недоумения. Структурную логику этого недоумения можно проиллюстрировать на таком примере. Многие комментаторы не разделяют политических убеждений президента Лукашенко. Этот факт (который можно было бы счесть обычным) сопровождается следующей интерпретацией идеального читателя: «Многие пишут о руководителе своего же государства с такой ненавистью, с какой фронтовые корреспонденты в дивизионных газетах зимой 41-42-го годов наставляли читателей-бойцов – «выгоняй немчуру на мороз и добивай». Здесь обращает на себя внимание сразу несколько моментов. Во-первых, руководитель государства – с помощью какого-то стилистического маневра ассоциируется с представителем «немчуры». Этого немца – обратим внимание – кто-то призывает выгнать на мороз (газа, напомним, нет, и это обстоятельство заставляет нас мысленно пережить холод). Все это происходит зимой – возможно, ближайшей. Прямо какое-то предсказание.
В литературе, посвященной психоаналитически проблемам (в частности, проблеме неясности природы ясности) все это называется сгущение фантазма .
Как это понимать? Налицо все основные конструктивные элементы идеологического фантазма (т.е. некоего предвосхищаемого сценария событий), зашифрованного посредством символов. Во-первых, существует некая «органическая» гармония (фундаментальный уровень фантазма). Во-вторых, для того, чтобы подобная фиктивная гармония возникла, необходим момент вытеснения – главным образом, дисгармоничных эмоций (стыд, ненависть, злоба, зависть и пр.). Все подобные эмоции должны быть «забыты», т.е. делегированы какому-то носителю – обобщенному образу врага (журналист, почему-то получающий деньги из Брюсселя, оппозиционный политик, «Газпром», зачем-то обрекающий Беларусь на холодную зиму и пр.). В-третьих, именно образ врага позволяет состояться фантазматической гармонии: он является ее начальным и замыкающим элементом, одновременно скрывающим реальность – невозможность реализации социальной гармонии. В-четвертых, все образы этого фантазматического «сна» (сценария) легко узнаваемы: а.) война, которая не закончилась по сей день (основа фантазма, который функционирует как направленный на устранение элемента, воплощающего невозможность гармонии; вместе с тем – критерий для различения «своих» и «чужих»); б.) зима как ключевой образ идеологического представления о «войне», своего рода фоновый режим сна; в.) защитники Отечества в лице…
Впрочем, именно в этот момент идеальный читатель «путает» образы-компоненты идеологического сна: президент становится «немцем», а журналисты – «корреспонденетами дивизионных газет», т.е. защитниками Отечества. Такой парадоксальный поворот как раз и называется «сгущением фантазма» – когда символика сна приходит в хаотическое движение, когда символы меняются местами.
Наш идеальный читатель/писатель жаждет простоты? Попробуем объяснить все проще. Белорусской агитпроп усиленно создает образ идеального гражданина (а равным образом – идеального врага этого гражданина). Вот этот образ-конструкция: идеальный гражданин не думает (сознание на уровне пятиклассника), всегда принимает «верные» решения (все объяснили в школе, отсюда – пресловутая ясность в голове), движим пиететом к власти и строг к врагам (главная отличительная особенность гражданской позиции: если уж о чем-то пишет, то исключительно о том, как писать не нужно). Но в какие-то моменты происходит сбой в работе агитпроповской машины (на уровне личности): вчерашние друзья становятся врагами. Это не случайный сбой: вытесненные негативные эмоции, как правило, направлены на инстанцию Отца. Время от времени эта направленность дает о себе знать. Она же предостерегает от опасности чрезмерного идеологического усилия: все в какой-то момент может поменяться местами (даже идеального читателя/писателя могут принять за врага те, от кого он этого не ожидает).
Эффект агитпроповского усилия проявил себя в случае с Ираком. Многие иракцы сегодня говорят о том, что американцы такие же (или хуже), чем Садам Хусейн. То есть Хусейн стал для них абсолютной точкой зла. Идеологические символы очень легко меняют свои объекты. Это к вопросу о «неуважительном отношении» к белорусскому президенту. Это неуважительное отношение, скорее всего, ютится в голове идеального читателя «СБ». У большинства авторов «интернет-изданий» не сложилось личного отношения к главе государства. Они просто не согласны с проводимой им политикой. Только и всего.
Теперь наш идеальный читатель/писатель может распечатывать этот текст и нести его на журфак.
Добавить комментарий
«Воистину, лучший герой, которого создает великий художник, — это его читатель».
В.Набоков
Идеальный читатель — кто же он: поклонник, верный слушатель, слепо внемлющий строчкам любимого автора, или ученик, внимательно наблюдающий за своим учителем и старающийся во всем ему подражать, в глубине души все равно надеясь превзойти его и все сделать по-своему. Или же идеальный читатель — это критик, перед мнением которого трепещет уже сам писатель: от его решения зависит вся дальнейшая судьба произведения, которая, как показывает история, может продлиться на много веков, вместе с человечеством встречая новые явления, которые преподносит каждая новая эпоха.
Известный во всем мире писатель Владимир Набоков уделял вопросу читательского восприятия особое внимание и неоднократно обращался к нему в своих литературных эссе и лекциях. Поэтому особенно интересным будет рассмотреть вопрос «идеального читателя» на примере данного автора.
Данная проблема также подробно изучена философом и писателем Умберто Эко в работе «Роль читателя. Исследования по семиотике текста». Эко разделяет произведения искусства на «открытые» — зависящие от интерпретации, которую дает им читатель, и «закрытые», в которых возможность трактовки ограничена, автор не требует творчества от зрителя, предлагая ему лишь факты.
Любой писатель, который пишет ради своей идеи, когда не писать он просто не может, рано или поздно задает вопрос: каков образ его идеального читателя? Автор создает произведение, трепетно, аккуратно, по кусочкам собирая его из своих мыслей. Пока книга находится в состоянии эмбриона, она не принадлежит никому, кроме автора, и в ней живет всего-лишь одна история — та, которую он в нее вложил. Но с первым читателем у произведения начинается самостоятельная жизнь.
Открытые произведения нельзя воспринимать буквально. С каждым новым прочтением, история, заложенная автором в фундамент произведения, приобретает новый смысл, новый оттенок, иное значение. Потому что каждый воспринимает ее по-своему: обладая индивидуальными восприятием мира, жизненным опытом и интересами. Произведение искусства способно иметь много различных интерпретаций.
Это как в синестезии — способности некоторых людей непроизвольно смешивать чувственные восприятия. Если для одного синестетика буква А изумрудного цвета, а понедельник пахнет дождем, это не значит, что остальные люди, обладающие такой способностью, будут иметь те же ассоциации. Набоков, сам обладая даром синестетика, прекрасно это понимал.
Автор никогда не сможет стать своим читателем, но он может попытаться сделать так, чтобы именно у достойных, по его мнению, людей оказалась его книга. Только вдумчивый читатель, готовый к головоломкам и играм воображения, которые автор заготовил специально для него, сможет пройти отбор и получить доступ к гению писателя. «Произведение искусства для человека теперь — это тайна, которую надо раскрыть, роль, которую надо исполнить, стимул, который подстегивает воображение».
Особенность Набокова как писателя заключается в том, что он не позволяет своим произведениям плыть по течению. В основе его творчества лежит игра с читателями, позволяющая им самостоятельно додумывать мир, толчок к которому они получают при прочтении и правильном раскрытии загадок, спрятанных в книгах. Его читатель должен любить читать, ему также необходимо обладать развитым воображением. К тому же, что в случае с Набоковым необходимо, иначе механизм взаимопонимания автора и аудитории не запустится, крайне важно обладать хоть какими-то знаниями о жизни и личности самого автора.
Книга - это придуманный мир, и если читатель не готов использовать свое воображение, он не готов и к ее прочтению. Нельзя повлиять на судьбу книги после того, как она уже вышла в свет. Набоков это знал: «Литература — это выдумка. Вымысел есть вымысел. Назвать рассказ правдивым значит оскорбить и искусство, и правду». Поэтому большое внимание он уделил комментариям, предисловиям и послесловиям, а также переводам своих произведений. Если проработать все эти компоненты, до мельчайших деталей продумать, как направить читателя в нужное автору направление, тогда книга сама начнет осуществлять отбор тех, кто ее достоин.
Желание Набокова контролировать дальнейшую судьбу своих произведений можно оценивать и по его привязанности и восхищении своей женой Верой, которая всегда была рядом с писателем, порой даже заменяя его или выполняя за него литературную работу, связанную с переводами и составлением лекций.
«Мы с ней — лучшая для меня читательская аудитория, - утверждал, посмеиваясь, Набоков в 1965 году. — Я бы сказал, главная аудитория». Друзья считали, что иной аудитории, кроме жены, Набокову и не было нужно.
Создавая образ идеального читателя, любой автор будет как можно сильнее приближать его к самому себе, наделяя общими качествами и характеристиками. Потому что именно в этом случае гарантирован успех в восприятии произведения так, как того хочет его создатель. И Набоков в этом не был исключением.
«Настоящий читатель впитывает и воспринимает каждую деталь текста, восхищается тем, чем хотел поразить его автор, сияет от изумительных образов, созданных сочинителем, магом, кудесником, художником».
У. Эко пишет о символах, которые используются в современной литературе как средство «сообщать неопределенное, открытое для постоянно меняющихся реакций и интерпретационных подходов», и приводит в качестве примера «открытые» символы в произведениях Ф. Кафки: за́мок, ожидание, вынесение приговора, метаморфозы. Аналогичные символы можно встретить и в романе Набокова «Приглашение на казнь»: те же за́мок и заключенный, оставленный наедине с вихрем собственных страхов, мыслей и снов.
Данное произведение действительно весьма метафорично и «открыто», и если читатель начнет воспринимать все буквально, он не сможет найти ключ к разгадке авторского замысла.
«Произведение открытое — приглашение, которое дает исполнителю шанс сориентироваться в мире, который всегда пребывает таким, каким его задумывал автор», - считает Эко, что также позволяет провести параллель с вышеупомянутым произведением Набокова.
Немногие писатели открыто ставили своего читателя наравне с героями произведений. Описание же «идеального читателя» - регулярный мотив набоковедения: этот читатель знает, несколько языков и литератур, энтомологию, шахматы, биографию Набокова, точнее, не просто знает, а ради чтения Набокова узнал. А разгадка «подлинного смысла» его книг входит в профессиональные обязанности исследователей.
Роман «Приглашение на казнь» действительно более открыт, в отличие от той же «Лолиты», принесшей Набокову мировую известность и славу. Сравнивая эти два произведения одного автора, хорошо видно, что «Лолита» не требует особой специальной подготовки и комментария, как другие работы Набокова. Впрочем, некая подготовленность все равно нужна: едва ли найдется читатель, способный с первого раза разгадать и оценить его.
«Настоящий писатель, который заставляет планеты вертеться, лепит человека и, пока тот спит, нещадно мнет его ребро, — такой писатель готовыми ценностями не располагает: он должен сам их создать».
Таким образом, можно сказать, что на вопрос, кто появился раньше и кто кого создает в литературном мире: писатель читателя или наоборот, можно найти множество всевозможных ответов. Одно известно наверняка: друг без друга они не смогут существовать. Так, настоящий искренний читатель будет стремиться к автору, а писатель, в свою очередь, будет делать все возможное, чтобы найти своего зрителя и восхитить его своим талантом и глубиной мысли, стараясь уловить в читателе отражение самого себя.
СПИСОК ИСПОЛЬЗУЕМЫХ ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ
1.У. Эко. Роль читателя. Исследования по семиотике текста. М.: Симпозиум, 2007.
2.С. Шифф. Вера (Миссис Владимир Набоков). М.: Независимая газета, 2002.
3.В. Набоков. Лекции по русской литературе. С-П.: Азбука, 2012.
4.В. Набоков. Лекции по зарубежной литературе. С-П.: Азбука, 2011.
5.В. Набоков. Дар. С-П.: Азбука, 2009.
6.Коммерсантъ — ежедневная общенациональная деловая газета, http://kommersant.ru
7.Российское синестетическое сообщество, http://www.synaesthesia.ru
У. Эко. Роль читателя. Исследования по семиотике текста.-стр.93
В. Набоков. О хороших читателях и хороших писателях.-стр.38
Hughes interview, December 28, 1965.
В. Набоков. Писатели, цензура и читатели в России.-стр.40
У. Эко. Роль читателя. Исследования по семиотике текста.-стр.109
В. Набоков. О хороших читателях и хороших писателях.-стр.34
В одной старинной кукольной комедии 18 века был такой потешный Эпилог с Моралью:
Эта песенка так понравилась молодому Гёте, что он выписал её к себе в Дневник, и таким образом она сохранилась до наших дней!«Кто действует князьям в угоду,
Тот процветает год от года.
Кто сделал ставку на народ,
Зачахнет ровно через год!
Как понять эту песенку? Сегодня нас может ввести в заблуждение антитеза «Князь – vs – народ». Нужно знать и понимать, что тогда конкретно имелось в виду под этим противопоставлением. Мы, со своей советской «демократической» привычкой плоско-позитивно воспринимать слово «народ» (и негативно «слово «князь»!) и можем всё понять «не так»!
Разумеется, что под «народом» здесь строго понимается «непросвещённая воспитанием, культурой и образованием чернь – толпа с грубым вкусом и примитивными потребностями». То, что поэтами 19 века в России называлось «демократической толпой» и о ком Пушкин писал: «Поэт, не дорожи любовию народной!»
Не то, чтобы Пушкин читал Дневники Гёте. Просто они дышали одним воздухом. А что же понимается под словом «князь»? Идеальный Государь мыслителей Ренессанса? Идеальный феодал, воспетый эпохой романтизма, Вальтером Скоттом? Да. Мудрый правитель, просвещённый монарх, меценат... Человек, обладающий не только «вкусом», но, что более важно – силой и мощью характера! Той мощью, которая естественно «вручает» ему бразды правления и делает бремя ответственности за других людей не тяжёлым.
«Князей» (вот таких – только без рисовки и лжи льстецов) всегда – единицы. «Народа» – миллионы. Вот и советуют: Пушкин, Гёте, (и безымянные авторы кукольной комедии) адресовать свою писанину (и любое творение своих рук) вот этим вот единицам. Точнее адресовать можно кому угодно... Хоть фактически никому. Хоть всем и каждому. Но неизбежно сверять качество, тайно избирать мерилом, отдавать на суд только одному. Реже – двум. Здесь ведь надо ещё, чтобы возникла взаимная симпатия и общность интересов...
«Святой расчёт» Художника
Это делается не из «школьного» снобизма и склонности к подхалимству («Я дружу только с богатыми»).
Это делается из ещё более простого, но святого расчёта.
Вот смотрите. Чем отличаются 2 человека: одного из которых можно назвать «типичный князь», а второго – «типичный народ»?
Типичный князь делает что-то не только для себя, но и для других людей, для тех, кто родится через сто лет после его смерти.
Например, он насаживает аллею лип. Но только через 300 лет можно будет вполне насладиться причудливой тенью от деревьев-красавцев, как и замысливал архитектор...
Такая аллея лип существует во Франции, я её не выдумала. А что делает «народ»? Он вырубает у себя во дворе красивое 30-летнее дерево, «потому что оно приносит мелкие невкусные редкие яблоки». Хочется спросить этого человека: «Твоё питание яблоками в частности и питание вообще полностью зависят от этого дерева?»..
В это же время типичный «князь» показывает из окна на 300-летнюю грушу (которая не плодоносит последние 250 лет) и говорит: «Это дерево посадил мой прапрадед в тот день, когда родилась моя прабабка».
***
Что делает «типичный князь» с книгами? Он их хранит и передаёт в дар, постаравшись собрать библиотеку со смыслом и с пользой.
А что делает с книгами «типичный народ»? Правильно! Он выбрасывает их на мусорную свалку, как только въезжает в дедушкину квартиру и начинает в ней делать ремонт.
Так для кого стоит сочинять свою писанину? Чьим вкусам и запросам потрафлять? Самый простой расчёт подсказывает: для тех, кто имеет потребность хранить и передавать дальше!
Для тех, кто, таким образом, умеет побеждать самоё Время!..
А что же делать, если таких людей в вашем окружении нет?
На самом деле они есть, просто вас с ними пока что не сводит судьба. Но есть и более пессимистичное соображение. Действительно, бывают эпохи, бедные на «князей».
На самом деле такие эпохи случаются чаще и тянутся всегда дольше, чем «блаженные времена», осиянные личностью какого-нибудь «князя» или целой плеяды «князей».
Так что расстраиваться не нужно. Иной раз бывает и совсем худо: от «мира» приходится даже атеисту бежать в монастырь ибо только за его толстенными стенами можно укрыть хрупкие вещи, хрупкие страницы и хрупких людей от стены огня, «глада, труса и мора»...
Сегодня мы живём в другие времена... Внешне они куда менее страшные, но внутренне, может даже и пострашнее.
Говорят, из кипятка можно выскочить. А вот медленное нагревание тёплой водички расслабляет «жертву».
Для таких «тёплых» времён есть отличный совет, данный когда-то композитором Игроем Стравинским. Его спросили: «Для кого вы пишете свою музыку?». Он ответил (журналистам, но так, чтобы через голову журналиста его услышали все молодые коллеги): «Для себя и для своего гипотетического alter ego » (Второго Я).
А теперь давайте зададим себе практический вопрос. Что должен делать любой творческий человек, чтобы не очутиться вдруг в полном вакууме, без прямого адресата своих поделок и размышлений?
Ответ очевиден: любой Художник (Творец) должен прежде всего «нарисовать портрет» своего зрительного зала. Сотворить себе своего воображаемого:
-
педагога,
заказчика,
продюсера,
собеседника,
Руководителя.
слушателя,
Того самого, которого маэстро Стравинский назвал своим «альтер эгом».
Из каких же «вырезок» склеить нам этот коллаж?..
О! Это работа не одного дня и года! Она начинается ещё в детстве, в юности, когда ребёнок (юноша) впервые ощущает, что он будет что называется «творческой личностью» и что с «народом» ему будет скорее всего не по пути. Найдёт ли он «князя»? Бог весть. Но слушателя-критика ему найти надо. Руководителя? Обязательно!
Именно тогда юные творцы впервые задаются вопросами: «А что бы сказал о моих рассказах тот-то?»; «А как бы оценил мою картину вот этот художник?»
Эти гипотетические рассуждения – фундамент, база здоровой психологии творчества.
Для того чтобы не «сочинять» и не нести никакую «отсебятину» («что бы сказал тот-то?»), мы читали дневники, письма, рецензии, критику, биографии великих людей, которые бы в нас поверили и в которых верим мы.
Это как раз и есть те, в которых мы чувствуем «родную душу» – alter ego.
Вот, при условии этого изучения наши воображаемые диалоги не будут «вздорными», и мы довольно правильно угадаем, как тот или иной счастливчик, живший во времена «князей» и писавший для них отозвался бы о нашем клипе, сценарии, об идее фильма...
Но что мы всё о «творческих людях» да о «творческих людях»! В них переводу нет. Кого нам не хватает, так это «князей». А может быть князь – это как раз вы?
Сегодня в нашей студии «Нет предела совершенству!» в гостях уважаемые исследователи, что будут, прошу прощения за тавтологию, исследовать идеального читателя! Что он читает, какие его жанровые предпочтения, какие отзывы он оставляет, и что он вообще за птица - это вы узнаете в нашей передаче! Познакомимся же с нашими гостями. С левой стороны у нас всемирно известные британские учёные, академики и исследователи, что недавно написали фундаментальный труд «Ковыряние в носах разной степени глубины: причины и последствия», а с правой же - менее знаменитые эксперты канала Рен-ТВ, благодаря трудам которых наша страна значительно продвинулась в изучении паранормальных явлений, в частности, рептилоидов и прочих инопланетян. В центре, вы, уважаемые зрители, можете увидеть давно почивших деятелей науки и культуры, таких, как уважаемые Альберт Эйнштейн, Нильс Бор, Блез Паскаль, Павлов, Менделеев и Мария Кюри. Пол идеального читателя Дадим же исследователям немного посовещаться. Британские учёные полностью уверены в своих решениях, эксперты Рен-ТВ тоже снисходительно смотрят на своих соперников, а вот на диване великих доцентов, похоже, возникли разногласия! Мсье Паскаль, не крушите нашу студию! Оборудование стоит очень дорого! Выслушаем мнения наших гостей. Британские учёные доказали, что идеальный пол идеального читателя - женский. Девушка напишет более эмоциональный комментарий, она более страстно будет следить за своими любимыми авторами. видимо, автор не девушка А уважаемые эксперты Рен-ТВ считают, что идеальный читатель - парень. Парень на Фикбуке - редкость, поэтому се обстоятельство, несомненно, прибавит ему привлекательности. А вот мнения классиков разделились, но обе силы все равно оказались равны. Так что мы, как и наши предшественники, что исследовали идеального автора, сделаем вывод, что идеальный читатель - гермафродит. Жанровые предпочтения Тут уважаемые британские ученые с пеной во рту закричали, что идеальный читатель обязательно должен читать слэш, потому что это популярно, и он успеет озарить своей идеальностью больше авторов. А эксперты Рен-ТВ считают, что лучше уделить предпочтение гету и фему, так как по этим жанрам пишут меньше, и авторы будут счастливы, если им хоть кто-то отзывы напишет. намёк поняли Классики заняли нейтральную позицию, выбрав джен с уклоном в те или иные жанры. На основании этих доказательств мы сделали вывод, что идеальный читатель может покрыть все жанры по всем направленностям, и это не последнее свидетельство его идеальности! Так что же идеальный читатель все-таки должен читать? Продолжить дискуссию нас вынудили, как это ни странно, классики. Блез Паскаль утверждает, что идеальный читатель должен читать его научные работы, ибо они есть истина в последней инстанции. Альберт Эйнштейн в ответ вспылил не в меньшей степени и заявил, что правда только у него, и они заспорили, как издатели второсортных журналов. Но мы все же будем придерживаться сделанного нами вывода. Длина отзыва Первыми выразили своё мнение классики, которые единогласно считают, что идеальный читатель будет катать длинные простыни текста, порой вдвое длиннее самого фанфика, в которых будет находиться скрытый смысл в произведении, даже если изначально его не было вообще, указываться все недостатки и достоинства, комментировать вся и все вплоть до второй пуговицы на одежде главного героя. Остальные группы исследователей категорически против таких отзывов и они, опять же, единогласно заявили, что такие отзывы будут смущать авторов, которые, порой даже не знают, что и на простой отзыв ответить, кроме банального «спасибо», а тут нá тебе! На основании этого мы сделаем вывод, что идеальный читатель будет писать не длинные переливания из пустого в порожнее, но и не короткие «проду!», а «марафонные» отзывы в пять-семь вордовских строк. Секрет волос Блеза Паскаля - последнее изобретение британских учёных! Что же скрывает мсье Паскаль? Узнайте в следующей серии телепередачи! Критика или восхищение? А в прямом эфире снова «Нет предела совершенству»! И мы снова продолжаем обсуждение идеального читателя. И мы разбираем вопрос «Критика или восхищение?». Ответы нам дадут британские учёные, эксперты нашего канала Рен-ТВ и давно почившие классики. Умудренные веками опытов классики и не такие умудренные эксперты канала Рен-ТВ считают, что чем раньше укажешь человеку на ошибки, тем раньше он их исправит, и более повторять не будет. Также критика совершенствует писателя, и он будет расти в своём искусстве, очаровывая других, не таких идеальных читателей. Но британские учёные считают по-другому, ведь могут найтись и очень ранимые личности, которые при любой, даже самой конструктивной и вежливой критике стушевываются и забрасывают писательством на полгода, если не навсегда. И если таким постоянно писать разгромную критику, Фикбука может потерять очень хорошего автора. Классики в ответ заявили, что таким личностям нечего делать на Фикбуке, а Павлова и Менделеева с трудом оттащили от британских исследователей, которых они порывались пустить на эксперименты. Но на этот раз верх одержали британские учёные, взяв уверенным тоном. Стиль написания отзывов Только сейчас мнения всех трёх групп сошлись полностью. И состоят они в том, что идеальный читатель должен соблюдать правила вежливости, не материться, так как он не знает, что за человек сидит по ту сторону экрана, если он знаком с автором лично, то можно позволись себе и дружеское поведение, но если это не так, то никакого панибратства. А пока мы удалимся, чтобы решить, какое же, собственно, существо является идеальным читателем. Скандалы, интриги, расследования! Почему Нильс Бор и Мария Кюри отгородились от других классиков Менделеевым? Есть ли что-то между ними? Смотрите завтра в 20:00!
«Раз или два мне удалось лично столкнуться с тем идеальным читателем, которого могло рисовать лишь воображение. (Я не имею в виду читателя восторженного или льстящего, как бы приятна или неприятна ни была встреча с ним.)
С одним из них меня связала личная дружба, длившаяся почти десять лет.
Неоценима та помощь, которую на протяжении этих лет оказывала мне Елена Самсоновна Ральбе. Она старше меня более чем вдвое; её читательский вкус и опыт многократно превосходил мой. Знакомство наше завязалось по переписке (опыт, никогда не бывающий удачным...), очень вскоре она оказалась первым читателем всех моих вещей.
Когда в этом году её не стало, я понял, что потерял вполне биографического человека. Она была не один из, а единственный читатель, которого мне послала судьба, замены которому не будет.
На практике приходится вооружаться наименее разоряющим творческую энергию цинизмом в отношении читательского восприятия: за тебя или против... Вывод из этого может быть только один: поскольку ты своё слово высказываешь первым, а потом отдаёшь его на безответный суд, слово твоё должно быть максимально полным, ты должен потребовать от себя всё за столом, с тем чтобы быть уверенным, что сделал всё, что мог, и вполне выразился.
По тихий образ незримого читателя, воспринимающего тебя в твоём смысле, остаётся. В самом начале своей работы я разработал для себя следующую утешительную теорию: одного точного понимания со стороны достаточно для того, чтобы убедиться, что ты и был точен, ибо идентичное толкование может встречаться лишь в пределах истины, - двух одинаковых безумий не бывает, они не могут встретиться или встречаются с той же вероятностью, как столкновение в мировом пространстве двух астральных тел. Тебя поняли - ты не безумен. Тебя поняли - вот доказательство твоей нормы.
Читатель и писатель или писатель и читатель? Из тьмы ускользающих в глубине и тающих на поверхности смыслов этого соотношения я считаю необходимым для начала остановиться на порядке этих двух слов и предпочесть вторую комбинацию, поставив писателя первым. Хотя бы потому, что книга сначала пишется, а потом читается. Хотя бы и потому, что писатель сначала был читателем до него написанных книг.
Проблемы здесь никакой нет, потому что читатель и писатель есть реальное, действительное и действующее соотношение производителя и потребителя, при котором контакт практически равен нулю. Мы не знаем лично того человека, который нам испёк и сшил, и он не знает нас. Знакомство, мягко говоря, необязательно. Мы можем уважать чужой труд, лишь добросовестно исполняя свой, плодами которого сами пользуемся минимально».
Битов А.Г., Писатель и читатель / Статьи из романа, М., «Советский писатель», 1986 г., с. 8-9.