Историография истории первобытного общества с середины XIX века до наших дней. Историография первобытной истории Основные проблемы историографии истории первобытного общества

1. Предмет истории первобытного общества.

2. Источники по истории первобытного общества, их значение.

3. Виды хронологии, способы датировки.

Значение и задачи . Получаем представление о неизменных качествах человека мы узнаем его лучше. Некоторые пережитки ПО сохранились до сих пор или до недавнего прошлого, поэтому изучая ПО, получаем новые подходы к дальнейшей истории. В эпоху ПО возникли такие основополагающие для современности вещи, как транспортные средства, скотоводство, с/х, брак и семья и др. Изучая историю ПО, можно найти подходы к современным народам, находящимся на «первобытном уровне развития». ПО – фундамент всей истории.

Предмет . В целом история делится на гражданскую (фактическую – с возникновения государства) и догосударственную (не фактическую). ПО – догосударственная история (от возникновения человека до первых цивилизаций). Иметь в виду, что в ранних государствах Египта и Греции было очень многое от ПО. Предмет изучения ПО это происхождение человека, зарождение и развитие его хозяйства и общественной деятельности.

Особенности источников по ИПО . Изучение ПО началось с древнейших времен, но никто из изучавших его не застал, поэтому все сведения очень недостоверны. В эпоху ВГО кол-во источников увеличилось из-за экспедиций. Были также этнологические экспедиции, но непрофессиональные - отсюда ошибки. Первые профессиональные – 2 пол. 19 в., но изучали в основном тропики и Арктику, а эти данные на территорию всего мира экстраполировать нельзя.

ПО – бесписьменный период истории, так что письменные источники вторичны, так как они часто фантастичны из-за непонимания увиденных обычаев. ПО связно с природой гораздо больше любого другого и источники его тоже. Главная сложность – интерпретация источника (она всегда индивидуальна). Необходимость комплексного подхода.

Археология – снабжает прямыми фактами ИПО имеющее более или менее твердую хронологическую приуроченность. Хронологически она охватывает полностью временную границу существования первобытного общества. На памятниках сохраняется в основном камень, реже – кость, совсем редко – дерево. В позднем периоде очень редко, но есть злаки. Сложности сохранения археол. материала. Важна интерпретация материала (она всегда индивидуальна). Главное – орудия труда, периодизация построена по их типам и материалам

Недостатки археологического метода изучения ПО: Радиоуглеродный метод при датировке не всегда надежен. Выборочность археологического материала. Можно определить только первичные функции артефакта (ср. найден наконечник стрелы; возможно, он имел культовое значение, но установить это, за исключением редких случаев, невозможно).

Этнология . Этнография наука всесторонняя исследующая культурно бытовые особенности различных народов или этнографических групп внутри того или иного народа рассматривающая каждое явление в его исторического развитии. Многие стороны формирования общественных отношений известны лишь по этнографическим описаниям. Разработанный эволюционистами сравнительно-исторический метод исследования: принимается как данность положение об общей для всех народов лестнице развития, что дает возможность переносить результаты исследования современных «отсталых» народов на древность «развитых». Игнорируется своеобразие истории народов, местная специфика. Метод настолько же плодотворный, насколько и неточный.

Исследования советских ученых (Чебоксаров, Левин). Исследование т.н. пережитков. Особенно хорошо сохраняются в обрядах (свадебный, погребальный, праздничные и др.). Необходимость учета влияния исследователя на исследуемое общество. Сравнительно поздняя постановка этнологии на научную основу. До того – путешественники, купцы и др.

Лингвистика . Лингвистика восстанавливает историю отдельных языков и их генетического ветвления реконструирует проязык диалекты для многих языковых семей устанавливает внешние связи для каждой языковой семьи с другими семьями. Действует с эпохи бронзы, когда появилась первая письменность. Все, что ранее – компаративистика. Реконструкция архаических форм по более поздним (вплоть до верхнего палеолита, но – споры), благо есть лингвистические законы.

Топонимика. Некоторая связь между родством языков и родством народов дает возможность зная одно, восстановить другое. Лингвистика предоставляет основу для периодизации (глоттохронология Мориса Сводеша – периодизация по лексическим изменениям в языке; он же – «золотая сотня» - выделение около ста самых употребительных лексем всех языков; замена этих слов при разделении языков идет с известной скоростью это основа для периодизации).

Палеоантропология . Антропология наука о морфологических и физиологических особенностях современного человека и людей прошлых эпох, а так же их ископаемы обезьяноподобных предков выделявшая внутри себя специальный раздел исторической антропологии. Основа для одной из периодизаций. Главный недостаток – несоотносимость находки с целой популяцией.

Краниология (по обмеру черепа можно примерно узнать внешность лица, по эндокрану - известен объем и форма мозга хозяина черепа). Анатомия (по костяку, определение пола и общее представление о строении существа, по местам прикрепления мышц – о его мускулатуре и др.).

Палеодемография (анализ повреждений на костяках, вывод о наличии или отсутствии конфликтов, видах охоты и др., находка в мустьерском слое иракской пещеры Шанидар костяка с ампутированной при жизни рукой – свидетельство социальных отношений и т.д.).

Приматология (изучение современных обезьян дает представление о морфологии первых людей, по их высшей нервной деятельности реконструируется процесс формирования мышления, речи; подтверждается приоритет экзогамии и отсутствие промискуитета).

Вспомогательные дисциплины . Четвертичная геология снабжает историков первобытности об изменении земной поверхности на протяжении времени, в рамках которого вмещается история человечества, уровне океана на протяжении четвертичного периода, динамики этого уровня, о местных особенностях серьезных изменениях природной обстановке.

Археоботаника определяет состав культуры флоры. В раскопках обнаруживаются пыльца и семена древних диких и культурных растений, что дает нам информацию о введении в агрикультуру растениях и характере использования диких растений эта наука уже снабдила историков сведениями о состоянии культурной флоры многих районов мира с первичным земледелием много дала для понимания очагов возникновения вторичного земледелия.

Археозоология изучает костные остатки животных из раскопок, будь то дикие или домашние формы это важно для определения характера охоты, рыболовства и собирательства для восстановления древних ареалов многих современных видов для разработки проблем доместификации и др.

Физика и химия позволяют установить абсолютную хронологию. Например, радиокарбоновый или радиоуглеродный метод.

В ходе археологических раскопок были открыты погребения не только неандертальского человека, но и верхнепалеолитических люд ей. Естественно, их костные остатки привлекли внимание палеоантропологов, опубликовавших большое число работ с описанием отдельных форм, а также ряд сравнительно-морфологических исследований. В итоге чисто фактическая информация возросла примерно в 3-4 раза по сравнению с концом 19 в. Но не менее важны, чем рост факти­ческих знаний, были кардинальные события, перестраивавшие саму науку об ископаемом человеке, расширявшие ее границы и открывав­шие перед ней новые горизонты в первой трети 20 в. К числу таких событий следует отнести открытие первых остатков австралопитеков в Южной Африке в 1924 г., открытие костных остатков синантропов в Китае в 1927 г., морфологическую дефиницию человека неандерталь­ского вида в первом десятилетии века и обоснование неандертальской фазы в эволюции современного человека в 1927 г. Первым хроноло­гически из этих событий было обоснование морфологически четких отличий неандертальского человека от современного и выделение неандертальского вида в составе древних людей. Оно связано в первую очередь с серией исследований немецкого анатома и морфолога Густава Швальбе, который провел тщательное сравнение вариаций неандер­тальского черепа из Неандерталя близ Дюссельдорфа, найденного в 1856 г. и упомянутого выше, с аналогичными вариациями черепа современного человека, показал их типологический характер и пред­ложил в 1907 г. в качестве видового наименования называть неандер­тальского человека человеком примитивным. Сначала оба эти видовые наименования фигурировали в литературе как более или менее равно­правные, но затем первое из них победило и теперь может считаться общепринятым. Во вторую очередь обоснование морфологической специфики неандертальского вида обязано своим утверждением фран­цузскому палеонтологу и антропологу Марселену Булю, опубликовав­шему в 1912 г. тщательное описание наиболее полно сохранившегося скелета из пещеры Буффия близ местечка Шапелль-о-Сен во Франции. Таким образом, после этих работ морфологическое своеобразие неан­дертальского человека не только стало полностью доказанным научным фактом, но и получило таксономическое обозначение, неандерталец с полным правом вошел в число других палеонтологических видов вымерших млекопитающих.

Историческая судьба и генетические формы неандертальского че­ловека оставались тем не менее предметом дискуссии. Морфологиче­ские отличия его от современного человека были несомненно значительны, и на этом основании складывалось впечатление, что неандерталец не мог быть предковым видом по отношению к совре­менному человеку, неандертальские популяции составляли основное население Европы в эпоху среднего палеолита - в эпоху мустьерской культуры, а современный человек появился в Европе позже, в эпоху верхнего палеолита, откуда-то с востока, из Азии, и преемственно не связан с неандертальцем. Подобная концепция прошла через многие работы и оставалась живучей до конца 30-х годов, хотя в 1927 г. американский антрополог Алеш Хрдличка сформулировал иной под­ход, более точно отражающий реальное состояние дел. Этот подход им самим был назван гипотезой неандертальской фазы в эволюции совре­менного человека и опирался на хронологические, географические и морфологические соображения. Хронологически все неандертальские находки древнее современных, распространены они очень широко (кстати сказать, последующие открытия распространили их по всем материкам Старого Света), морфологически между неандертальцем и современным человеком есть ряд переходных форм. Таким образом, Хрдличка утверждал непрерывную преемственность в эволюции совре­менного человека, и его взгляды объективно смыкались с представле­ниями о непрерывном и прогрессивном развитии человеческой культуры. Однако нужно сказать, что и противоположные взгляды, хотя и в модифицированной форме, оказались живучи и продолжают защищаться до сих пор в виде гипотезы пресапиенса*, в соответствии с которой современный человек ведет свое начало в самой Европе от каких-то синхронных с неандертальцами форм, морфологически более прогрессивных.

Упомянутые выше находки также сыграли принципиальную роль в истории изучения ископаемого человека, так как одна из них раздвинула хронологические границы антропогенеза, а другая показала широкое распространение морфологически более примитивных, чем неандертальцы, форм по ойкумене. Детский череп, найденный в Тонгсе в Южной Африке в 1924 г. и описанный англичанином Раймондом Дартом, показал, что до питекантропа существовали еще более при­митивные переходные формы, уже более продвинутые в эволюционном отношении, чем человекообразные обезьяны, но еще не достигшие уровня развития питекантропов. В 30-е годы открытие костных остат­ков представителей этой группы было продолжено, они получили наименование австралопитеков и заняли место первой морфологиче­ской ступени в процессе перестройки морфологии обезьяньих предков человека в морфологию современных людей. Остатки синантропов, описанные сначала английским палеонтологом Давидсоном Блэком, а затем более полно немецким анатомом Францем Вайденрайхом, в силу своей многочисленности дали возможность гораздо более полно пред­ставить морфологию ископаемых людей стадии питекантропов (мор­фологически они несколько более прогрессивны, чем питекантропы Явы) и ставить многие вопросы эволюции древнейших людей: о продолжительности жизни, болезнях, нашедших отражение в измене­ниях скелета, соотношении полов, детской смертности и т. д.

Развитие археологического и палеоантропологического знаний не могло не вызвать к жизни стремления к их обобщению и формулировке каких-то общих гипотез, которые охватывали бы динамику человека и его культуры в целом в рамках первобытности. На разных языках вышли книги, в задачи которых входило систематическое изложение инфор­мации об ископаемых людях, археологии палеолита, о неолитических памятниках и памятниках эпохи бронзы в Европе (сколько-нибудь систематическое описание этих памятников на других материках и сейчас не может считаться достаточным). Но практически ни одна из них не могла претендовать на полный охват разнообразного материала и освещение всех узловых проблем истории первобытного общества на базе археологических и палеоантропологических данных. Исключе­ние составляла вышедшая в 1938 г. книга Петра Петровича Ефименко «Первобытное общество» (к сожалению, не переведенная на европей­ские языки и оставшаяся поэтому неизвестной зарубежному читателю), имевшая и достаточно внушительную фактическую оснащенность, и теоретическую направленность на реконструкцию основных этапов развития первобытных человеческих коллективов. Ефименко довольно широко, хотя и выборочно, привлек этнологический материал, исполь­зуя его под вполне определенным углом зрения-сопоставления этнологически описанных обществ с теми или иными этапами или стадиями в развитии первобытного общества.

Если говорить о концептуальной стороне дела, то в его книге нашла последовательное воплощение широко распространенная в те годы в советской литературе теория стадиального развития первобытного общества, в соответствии с которой оно прошло ряд стадий, на каждой из которых происходило последовательное усложнение социальной организации, имели место технологический прогресс и эволюция физического типа, в пределах каждой стадии совпадали этапы развития орудий труда и физической эволюции самого человека. Разумеется, в подобном подходе много было от традиционного эволюционизма, и особенно он отражался в жесткой привязке друг к другу культурных и биологических изменений в истории человечества. Стадии питекант­ропов соответствовала нижнепалеолитическая индустрия, шелль и ашель, стадии неандертальцев - среднепалеолитическая, поздний ашель и мустье, вместе с появлением человека современного типа появилась верхнепалеолитическая индустрия, возник родовой строй сначала в материнской, а затем в отцовской форме, возникло искусство. С переходом к неолиту возникло земледелие и скотоводство (собака, похоже, была приручена раньше, в конце верхнепалеолитического времени), была изобретена керамика. При этом не только молчаливо допускалось, но и специально подчеркивалось, что эта линия развития была единственной и всеобщей, через все эти этапы прошло без каких-либо исключений население разных районов земного шара.

Интересным теоретическим достижением тех лет была попытка философского осмысления процесса становления человеческого об­щества, в процессе которой было предложено рассматривать выделение человека из животного мира как скачок, перерыв постепенности, как образование нового качества на базе предшествующих количественных изменений. Другой скачок в соответствии с этой концепцией имел место при окончании процесса становления человека и общества, т. е. при появлении человека современного вида. Второй скачок был таким же перерывом постепенности в философском смысле слова, по своему масштабу значительно меньшим, чем предыдущий. Иными словами, в первом случае речь шла о становлении человеческой сущности в целом, в широком смысле слова, во втором - о становлении уже сложившей­ся человеческой сущности. Концепция эта была доведена до уровня конкретизации антропологом Яковом Яковлевичем Рогинским, кото­рый неоднократно возвращался к ней, оттачивал формулировки и расширял базу ее фактической аргументации.

Общим для схемы Ефименко и ряда других стадиальных схем, предложенных и аргументированных преимущественно в советской литературе, было игнорирование исключительного локального много­образия исторического процесса, что имело право на существование еще даже и в первой трети нашего столетия из-за скудости фактических данных и неясности критериев, с помощью которых можно было отделить случайные вариации от локально-типологических. Но архео­логический материал постоянно накапливался, в орбиту внимания европейской науки входили памятники на Азиатском и Африканском материках, в процессе ознакомления с новыми данными все более становилось ясным, что локальное своеобразие в развитии человече­ской культуры проявляло себя чуть ли не с самых ранних шагов ее становления. В качестве первой реакции на это, а также на первона­чальные монотонные схемы стадиального развития можно назвать книгу американского археолога Халлама Мовиуса «Ранний человек и плейстоценовая стратиграфия в Южной и Восточной Азии», вышед­шую в 1944 г. Он пытался показать различия в каменном инвентаре нижнепалеолитического времени на западе и на востоке Старого Света и полагал, что контакт этих двух относительно независимых ареалов имел место в Индии. Попытка Мовиуса не осталась без возражений, но вне зависимости от направленных против нее критических замечаний она на долгие годы предопределила направление научных поисков, так как именно после появления книги Мовиуса специалисты стали обращать внимание больше на различия, чем на сходство. Встал вопрос о времени появления и характере локальных различий в материальной культуре, в разработку которого большой вклад внесли русские архе­ологи Сергей Николаевич Замятнин и Александр Александрович Фор­мозов. Первый в 1951 г. выступил с критикой концепции Мовиуса, указав на ее слабые места и на ее фактическую бездоказательность, хотя позже она и получила дополнительную фактическую поддержку. По мнению Замятнина, локальные различия в материальной культуре появляются лишь в верхнепалеолитическое время, и в это время можно выделить три громадные области в пределах первобытной ойкумены - приледниковую европейскую, средиземноморско-африканскую и сибирско-китайскую; эта схема также не встретила полной поддержки, но была несомненным шагом вперед в разработке проблемы. Формозов также аргументировал гипотезу, в соответствии с которой четкие локальные различия проявились лишь в эпоху верхнего палеолита, и разработал локальную типологию для территории европейской части бывшего СССР.

С проблемой времени и характера локальных различий в матери­альной культуре древнего человечества тесно связана проблема архео­логической культуры, которая стала осознаваться в 50-е годы и до сих пор разрабатывается особенно интенсивно в отечественной литературе. Ее разработка не связана с определенными именами, ее разрабатывал и продолжает разрабатывать большой круг исследователей, каждый из которых использует в подавляющей своей части собственные ориги­нальные материалы, но не раз делались попытки подведения итогов, которые пока оставляли неудовлетворенность и не привели к опреде­ленным результатам. Все же эти исследования подвинули вперед истолкование того феномена, который и лег в основу понятия архео­логической культуры, - феномена локального сочетания тех или иных вариаций в технологии обработки орудий, форме глиняной и деревян­ной посуды, мотивах орнамента и т. д. Само понятие таких локальных вариантов культуры возникло еще в 20-е годы в западноевропейской, особенно немецкой, литературе, но тогда эти варианты выделялись по одному какому-нибудь ведущему признаку, скажем, характеру орна­мента на керамике или полировке камня в эпоху неолита, и выделение их поэтому не могло быть достаточно эффективным. Гораздо более операционным стало понятие сочетания культурных признаков, при­уроченных территориально, что и является основным в выделении археологических культур. Их рассматривали под самыми разнообраз­ными углами зрения - социально-экономическим; культурно-исто­рическим, подразумевая под этим реализацию традиций пред­шествующего развития; приспособительно-экологическим, имея в виду культурную адаптацию к определенным условиям географической среды; наконец, этническим, приписывая локальному сочетанию ку­льтурных особенностей принадлежность к какой-то родоплеменной или племенной группе, иногда даже союзу племен или зарождающейся народности. Все это теснейшим образом увязывает археологическое исследование с широким кругом смежных дисциплин, наталкивает на разработку многих теоретических и эмпирических проблем культурогенеза в целом и остается очень перспективным направлением иссле­довательской работы.

Рубеж 50--60-х годов обозначил начало того процесса, который во многом изменил наши представления о происхождении человека, а значит, и о начале становления первобытного общества. Речь идет о выдающихся открытиях ранних предков человека сначала в Африке, а затем и на других материках (особенно в Восточной Азии, в Китае), хронологически отстоящих от современности на значительно больший отрезок времени, чем ранние австралопитеки, и обозначающих гораздо более ранние фазы человеческой эволюции. Наибольшее число новых находок, которые продолжают входить в науку до сих пор, происходит из Восточной Африки - Танзании, Кении, Эфиопии, где параллельно с обнаружением и описанием находок проводится колоссальная работа по изучению поздней геологии Африканского материка, условий, геологических и палеогеографических, разных местонахождений, ди­намики климата и других природных факторов. Вместе с обнаружением костных остатков новых форм, чему мы обязаны в основном англича­нам Луису и Мэри Лики и их сыну Ричарду Лики, были найдены и древнейшие следы человеческой деятельности - остатки конструк­ций, которые интерпретируются сейчас многими археологами как первичные жилища, и, что еще более важно, каменная индустрия, получившая по месту основного местонахождения наименование олдувейской и представляющая собою наиболее примитивный и первый этап обработки камня. Все эти новейшие достижения не только значительно удревнили историю эволюции самого человека, но и удревнили историю его производственной деятельности, показав, что становление человеческого общества уходит во много более глубокую древность, чем предполагалось до тех пор. А все это в целом, по мнению ученых, раздвинуло хронологические границы человеческой истории, на один-два миллиона лет. В то же время изучение морфологии древнейших ископаемых предков человека показало, как шла эволюция на самой ранней стадии человеческой истории, и конкретизировало самый ранний этап перехода от обезьяньих предков человека к первым людям.

Примерно в то же время началось интенсивное археологическое обследование древнейших человеческих поселений в Передней Азии и долине Нила, которое пролило новый свет на проблему возникно­вения производящего хозяйства. Скотоводство традиционно рассматривалось как более ранняя стадия, чем земледелие, раскопки показали, что эта традиционная точка зрения не соответствует действительности и что на первых порах переход к производящей экономике осуществ­ляется в форме перехода к земледелию со стойловым содержанием небольшого числа прирученных животных. Но еще более разительным оказался возраст производящей экономики: древнейшие находки оку­льтуренных растений и одомашненных животных относятся к 9-10 тысячелетиям до н. э., т. е. практически к самому концу верхнепалео­литического времени и началу мезолита. Очаги возникновения произ­водящего хозяйства в Средиземноморье и Средней Азии развились, как это также выяснилось в процессе конкретных раскопок, под влиянием переднеазиатских импульсов, но в бассейне рек Хуанхэ и Янцзы, а также в Юго-Восточной Азии складывались самостоятельные центры перехода к производящей экономике. Исследование сортового богатства современных культурных растений и многообразия пород домашних животных, осуществленное во многих странах, а у нас производившееся Николаем Ивановичем Вавиловым и коллективом его сотрудников и последователей, позволило вскрыть генетические корни культурной флоры и фауны и реконструировать, в пределах каких конкретно территорий те или иные растения и животные были введены в культуру. А это, в свою очередь, привело к возможности восстановить, какой набор видов использовался в хозяйстве тех или иных коллективов, как и в какой последовательности осуществлялись севообороты, т. е. каковы были системы земледелия и землепользова­ния, в какой мере использовалось искусственное орошение и каковы были его формы, наконец, как осуществлялся выпас скота. На основе этих данных все большее место в современной археологической лите­ратуре занимают разнообразные расчеты освоенных хозяйственных площадей, урожаев, доступных древним коллективам объемов пищевых продуктов, вообще моделирование хозяйственной деятельности. Не­которые археологи называют это направление исследований палеоэко-номикой, но вне зависимости от названия речь, действительно, идет об очень глубоком проникновении в формы хозяйственной деятель­ности, чего мы были лишены еще два-три десятилетия тому назад.

В современной археологии в разных странах возникли различные научные течения -аналитическая археология, этноархеология и т. д., но они имеют малое отношение к реконструкции истории первобыт­ного общества. Гораздо более важно сейчас упомянуть о тех конкретных исследованиях, которые помогают нам понять многообразие форм технического прогресса до образования классов и появления государ­ства. В Передней Азии были открыты заведомо неолитические памят­ники, но без керамики, т. е. бескерамический неолит. Его примерная датировка - 8-7 тысячелетия до н. э. В то же время на Японских островах керамика происходит из слоев, относящихся к 10 тысячелетию до н. э. Геологами-четвертичниками и палеогеографами было много сделано для восстановления очертаний материков и существовавших между ними сухопутных мостов, наличие которых во многом помогает восстановить картину расселения древнейшего человечества из Старого Света. Так были восстановлены основные события заселения Америки из Азии через древнюю Берингию, заселения Австралии, Новой Гвинеи и Тасмании из Юго-Восточной Азии по системе мостов, связывавших Большие Зондские острова. Наконец, громадной важности событием стало применение в 50-е годы геофизических методов в археологии, что в последующем дало возможность получить абсолютные даты для всех отрезков первобытной истории.

Историко-этнологическая реконструкция первобытного прошлого в 20 в. Этнологическая наука развивалась в 20 в. не менее интенсивно, чем первобытная археология и палеоантропология. В дополнение к тому, что уже знала наука 19 в., был собран и частично интерпрети­рован громадный запас новых фактов об обществах, которые в силу своей изолированности не подвергались ранее изучению. В процессе сбора этих фактов значительному усовершенствованию подверглась методика полевого этнологического исследования: была осознана роль наблюдателя и его влияние на информатора, с помощью разработки адекватных вопросников сделана успешная попытка преодоления этого влияния, собираемые данные стали много точнее, что позволило отказаться от многих скороспелых суждений предшествующей эпохи: подобные суждения отражали часто недопонимание исследователей и информаторов, проистекавшее, в частности, и за счет незнания або­ригенных языков. В то же время в 20 в. знание местных языков было осознано как необходимый элемент любой научной полевой этноло­гической работы. Таким образом, реконструкция даже тех явлений, которые были описаны раньше, базировалась на гораздо более полном фактическом фундаменте и поэтому была более точна и объективна.

Преодолевая эволюционизм этнологов 19 и начала 20 столетия, этнологическая наука создала значительное число новых подходов и теоретических концепций, сторонники которых группировались в так называемые школы, которых было несколько в истории этнологии: диффузионистская (англичане Уильям Риверс и Графтон Эллиот-Смит, немец Фридрих Ратцель), школа культурных кругов (Фриц Гребнер, Вильгельм Шмидт), функциональная (англичанин Альфред Радклифф-Браун, работавший в Англии поляк Бронислав Малинов­ский), культурно-историческая (работавший в США немецкий ученый Франц Боас и его многочисленные ученики), социологическая (фран­цузские ученые Эмиль Дюркгейм, Марсель Мосс, Люсьен Леви-Брюль) и ряд других. Нет нужды здесь на них останавливаться, так как они принадлежат истории этнологии, а не истории первобытного общества, хотя в трудах представителей этих школ разбросаны ценные соображения и замечания, касающиеся динамики и происхождения многих общественных институтов. Гораздо интереснее рассмотреть те дости­жения этнологической науки, которых она добилась при изучении отдельных конкретных проблем истории первобытного общества.

Первой из таких проблем являлась проблема начальных форм половых отношений, установленных еще исследователями XIX в. На основании истолкования одной из систем родства можно было пред­положить, что ими были беспорядочные половые общения, получив­шие наименование промискуитета*. Бахофен постулировал эту форму половых общений, даже не касаясь вопроса о системах родства, а исходя из общих соображений, и назвал ее гетеризмом* -термином, кото­рый, однако, не привился в литературе в противовес промискуитету. Этнологическая литература при реконструкции самых ранних ступеней развития брачных отношений на протяжении многих десятилетий исходила из гипотезы промискуитета. Обстоятельной критике этой гипотезы с доказательным разбором всех случаев ее несоответствия конкретным этнологическим данным мы обязаны Александру Михай­ловичу Золотареву, выступившему в 30-е годы. Как полевой этнолог он работал среди народов Амура, но параллельно с полевой работой много занимался теоретическими проблемами, привлекая этнологиче­ские данные о самых разнообразных народах. Именно это широкое сопоставление систем родства у разных народов и позволило ему обосновать негативный вывод в отношении существования промиску­итета как отправной точки в развитии семейно-брачных отношений. В связи с этологическим изучением приматов, особенно высших, начавшимся с применением новой техники и новых методических подходов в 60-е годы, этот вывод получил подтверждение с неожидан­ной стороны. Речь идет о достаточно четко выраженном у обезьян избегании половых связей между ближайшими кровными родственни­ками. Если отсутствие или редкие случаи полового общения между сыном и матерью можно объяснить их принадлежностью к разным поколениям, то аналогично редкие связи разных братьев и сестер не поддаются подобному объяснению, нужно думать в данном случае о каком-то другом поведенческом механизме. Так или иначе эти прима­тологические наблюдения укрепляют нас в правоте отрицания суще­ствования промискуитета на заре человеческой истории.

Несомненной демонстрацией интерпретационной эффективности этнологического и сравнительно-культурологического подхода стало объяснение археологически установленного феномена, характерного для верхнего палеолита. Сначала в европейских, а затем в азиатских верхнепалеолитических памятниках были обнаружены реалистически выполненные женские статуэтки из камня и кости, отличающиеся одна от другой многими особенностями, но имеющие в большинстве своем одну общую черту - гипертрофированное выражение вторичных половых признаков. Для объяснения этого интересного, но странного явления были предложены разные гипотезы, вплоть до предположения о том, что верхнепалеолитические люди фиксировали в этих статуэтках изредка встречавшиеся конституциональные отклонения, обязанные своим происхождением эндокринным нарушениям. Подобному объ­яснению противоречит, однако, то обстоятельство, что в скульптуре представлены поголовно женские изображения, тогда как эндокрин­ные нарушения, во всяком случае подавляющая их часть, встречаются с более или менее одинаковой частотой у мужчин и женщин. Гораздо более рационально опирающееся на этнологические аналогии предст­авление, согласно которому в статуэтках воплощены образы матерей - прародительниц и хранительниц очага, что имело первостепенное значение для родовой общины и в какой-то мере цементировало ее вокруг мифологических символов, а может быть, даже и вокруг каких-то божеств конкретного пантеона. Разработка этой концепции связана с именами археологов-упоминавшегося выше Ефименко и Павла Иосифовича Борисковского, этнолога Сергея Александровича Токаре­ва, она пользуется широким распространением у нас и разделяется также многими зарубежными специалистами.

Пожалуй, в своих идейных истоках в какой-то мере совпадает с этой концепцией теория производственного происхождения экзогамии и дуальной организации, разработанная Сергеем Павловичем Толсто-вым: появление статуэток объяснялось конкретными социально-обще­ственными мотивами, ТОЛСТОв исходил из производственных отношений, производственной необходимости исключения внутри-групповых половых связей из жизни первобытных коллективов, так как они мешали производственным процессам. До сих пор не вполне ясно, в каком хронологическом соотношении находятся друг с другом экзогамия и дуальная организация -предшествовало ли возникнове­ние экзогамии образованию дуальной организации, но Золотарев продемонстрировал широчайшее распространение дуальной организа­ции в разных обществах и на разных этапах истории первобытного общества. Книга Золотарева «Родовой строй и первобытная мифоло­гия» была написана в конце 30-х годов, хотя появилась в свет лишь в 1964 г., поэтому его можно считать не только крупной фигурой в монографическом изучении дуально-родовых отношений, в которых он выявил сложные структуры, например подразделение дуальных половин в свою очередь на дуальные части, но и пионером исследо­вания бинарных оппозиций в знаковых системах первобытности, описание и интерпретация которых занимает столь значительное место в современной литературе о первобытном обществе.Немалый отзвук в первобытной истории имели этнологические разработки, связанные с материальным субстратом современных этни­ческих коллективов и его типологизацией, т. е. с типологией тех общностей, которые могут быть выделены по этнологическим данным. Ученик Боаса Кларк Уисслер в начале 20-х годов аргументировал представление о культурных ареалах, внутри которых концентрирова­лись, по его мнению, комбинации культурных особенностей, сравни­мые по своему внутреннему смыслу с теми культурными комплексами, на основании которых позже выделялись археологические культуры. Сравнивая культурные ареалы в древности с современными, Уисслер показал их несовпадение и впервые поставил этим вопрос о границах этнической интерпретации древних культурных ареалов, а также их динамики во времени. Следующим этапом было выделение культурных ареалов двух типов - соответствующих так называемым хозяйствен­но-культурным типам и историко-этнологическим областям. Это вы­деление было произведено русскими антропологами и этнологами Максимом Григорьевичем Левиным и Николаем Николаевичем Чебоксаровым в 1946 г., хотя в выделении хозяйственно-культурных типов они шли по стопам Толстова, предложившего это понятие на 17 лет раньше. Под понятием хозяйственно-культурного типа было предло­жено подразумевать такое сходство явлений материальной и частично духовной культуры в пределах культурного ареала, которое обязано своим происхождением влиянию сходных географических условий и имеет общее происхождение, историко-этнологические области - это области, внутри которых сходство является результатом общности исторической судьбы. Несмотря на малую доказательность влияния природных условий на формирование даже материальной культуры, не говоря уже о духовной, и неопределенность понятия общности исто­рической судьбы, деление на хозяйственно-культурные типы и исто­рико-этнологические области привилось в отечественной этноло­гической литературе, обросло дополнительными разработками, в ко­торых немалое место заняли ретроспективные исследования о дина­мике хозяйственно-культурных типов во времени. Именно это направление исследовательской работы в наибольшей мере повлияло на первобытную историю, так как оно было связано с изучением ранних форм хозяйственно-культурных типов, например, охотников-собира­телей и рыболовов или мотыжных земледельцев.

Этнология в своем развитии выделила три субдисциплины - экономическую, потестарно-политическую и юридическую этноло­гию, в Западной Европе и США называемые экономической антропо­логией, политической антропологией и этнологией права. Началом экономической антропологии считается традиционно 1925 год, когда появился «Этюд о даре» Мосса, в котором сделана попытка рассмотреть экономические отношения в первобытном обществе в рамках обмена, например, обычая потлача у северо-западных индейцев Канады и частично США. Позже реконструкция экономических отношений привлекла многих исследователей, в том числе и отечественных (Юрий Иванович Семенов), но здесь еще остается много неясного и требую­щего дальнейшей работы. Рождение политической антропологии мно­гие историографы связывают с деятельностью Редклифф-Брауна, но это вряд ли справедливо: и он, и Малиновский уделяли большое внимание изучению политических структур и отношений власти, но для них все же оно не было основным. Описание политической системы и отношений власти составляет основное содержание книги англича­нина Эдуарда Эванс-Притчарда о нуэрах, вышедшей в 1940 г. Собст­венно с этой книги и началась серия исследований об институтах власти, в том числе и политической, опубликованных на протяжении последних десятилетий. В них показано многообразие этих институтов и выявлено отношение к ним возрастных классов. Монография Льва Евгеньевича Куббеля «Очерки потестарно-политической этнографии» обобщает накопленную в этой области информацию и выдвигает ряд новых точек зрения. Работа в области этнологии права с конца 19 в. за рубежом ведется почти непрерывно. У нас она также имеет глубокие корни, в особенности в книгах Максима Максимовича Ковалевского и его учеников. В 1920-х годах, после работ Марка Осиповича Косвена, она почти прервалась и возобновилась только в последнее десятилетие усилиями Абрама Исаковича Першица, Анатолия Борисовича Венге-рова, Юрия Ивановича Семенова и др. Выдвинутое Першицем понятие «первобытной мононормы» как индискретного соединения права, морали и других поведенческих норм получило широкое при­знание в правоведении нашей страны.

Семинар 1.

Представления о первобытности в древнем мире и средневековье.

Эпоха Великих географических открытий. Первые схемы общественного развития.

Развитие первобытной археологии. Первые открытия в области антропогенеза.

История первобытного общества как самостоятельная научная дисциплина существует около полутора сотен лет. Накопление исторических знаний в этой области начинается еще в первобытные времена (появление генеалогических и этногонических легенд). В античном мире складываются два взгляда на древнейшую историю: миф о «золотом веке» (Гесиод) и легенды о «полузверином прошлом» человека (Демокрит, Тит Лукреций Кар). В ходе семинара следует обратить внимание на первые историко-географические описания первобытных народов (Геродот, Страбон, Тацит, Сыма Цянь), отметить опыт сравнения цивилизованных народов и первобытных племен, первые представления об эволюционном развитии общества (Фукидид).

Говоря о средневековье, следует упомянуть труды византийских авторов (Прокопий Кесарийский, Иордан), а также путевые заметки арабских (Ибн Фадлан, Аль-Масуди, Бируни) и европейских (Плано Карпини, Виллем Рубрук, Марко Поло, Афанасий Никитин) путешественников к отсталым народам.

Расширение знаний о первобытных народах связано с эпохой Великих географических открытий. Европейцы познакомились с рассказами об индейцах, туземцах Австралии и Океании. Большую роль здесь сыграли мореплаватели XVIII века: Л. Бугенвилъ, Ж Лаперуз, Д. Кук. Ряд исследователей, в частности Ж. Лафито, опираясь на сравнительный анализ, выдвинули идею о первобытном прошлом всего человечества. Следует обратить внимание и на вклад в изучение восточноевропейского и азиатского Севера российских исследователей XVIII века (Г. Новицкий, С. Крашенинников).

Студентам следует обратить внимание на концепцию «благородного дикаря» (Ж.Ж Руссо, Д. Дидро); проанализировать первые периодизации истории первобытного общества (А. Фергюссон, И. и Г. Форcтеры, Ж. Кондорсе).

Последний вопрос посвящен накоплению фактических данных по первобытной археологии. Появляются первые археологические музеи, начинают складываться первые археологические классификации (система трех веков Томсена-Ворсо), формулируется культурно-историческая периодизация С. Нильссона. Следует обратить внимание на первые профессиональные раскопки памятников каменного века в Англии, Франции, IIIвейцарии, особенно на работы Буше де Перта. Необходимо проанализировать роль эволюционной теории Ч. Дарвина в развитии первобытной археологии, отметить проблему интерпретации находок неандертальца и питекантропа.

Семинар 2.

Эволюционистская школа

К. Маркс и Ф. Энгельс о перво6ытности

Диффузионизм

Французская социологическая школа

Несмотря на успехи археологии и зарождение палеоантропологии, основным источником представлений о первобытном обществе по-прежнему оставалась этнография. Эта наука заимствовала от естественнонаучного метода идею прогрессивного развития человечества. Развивающее эту идею направление в этнографии получило название - эволюционистская (эволюционная) школа. Студентам необходимо ознакомиться с основными концепциями эволюционистов и их критикой, знать наиболее выдающихся представителей школы, в частности Э.Б. Тайлора, Л.Г. Моргана и др. Следует обратить внимание на периодизации Г.де Мортилье, Д. Леббока и О. Монтелиуса, познакомиться с реконструкциями общественных систем первобытного общества И. Баховена и Д. Мак­Леннана.

Несомненно, интересовались эпохой первобытности К. Маркс и Ф. Энгельс. Большое влияние на их взгляды оказали труды Л.Г.Моргана. Как известно, именно они заложили основы формационной теории. Главными вопросами, которые рассматривались в рамках марксизма, были происхождение человека (именно Ф.Энгельс был автором «трудовой теории» антропогенеза) и эпоха разложения первобытного общества, в частности проблемы становления частной собственности и государства. Студентам следует проанализировать роль трудов Маркса и Энгельса на развитие истории первобытного общества в России ХХ века.

Последнее десятилетие ХХ – начало XXI веков ознаменовалось огромным приростом фактического материала, и, в итоге, появлением новых концепций, идущих вразрез с эволюционизмом. Отправным пунктом диффузионизма стало антропогеографическое учение Ф. Ратцеля. Следует ознакомится с общими положениями данной школы и их критикой, отметить особенности отдельных направлений, таких как школа культурной морфологии Л. Фробениуса, школа «культурных кругов» («Кельнская школа») Ф. Гребнера, культурно-историческая («Венская») школа В. Шмидта; познакомится с английским диффузионизмом (Г. Эллиот-Смит). Необходимо обратить внимание и на реакционные течения в рамках диффузионизма. (Г. Коссинна).

Почти в тот же период складывается французская социологическая школа, которая в отличие от диффузионизма, исследовала не культуру, а общество, уделяя основное внимание развитию сознания. Студенты должны ознакомиться с основными концепциями школы и их критикой. Следует обратить особое внимание на труды Э. Дюркгейма (концепция «сегментного общества», «элементарные формы» религиозной жизни) и Л. Леви-Брюля (коллективные представления и паралогическое мышление).

Семинар 3.

Функциональная школа в этнографии

Психологическая и этнопсихологическая школы

Структурализм

Неоэволюционизм

Креационизм

В 1920-е годы в этнографии складывается функциональная школа, основоположником которой был Б. Малиновский. Следует ознакомиться с основными положениями его концепции, выявить отличия от ранее существовавших научных школ. Особое внимание нужно обратить на его понимание культуры, как «биологического» явления и отношение к возможности реконструкции истории первобытного общества, опираясь на пережитки, сохранившиеся в современной жизни.

Под термином «психологическая школа в этнографии» обычно понимается целый ряд течений, которые довольно сильно отличаются одно от другого. Основоположником ее являлся З. Фрейд, первым попытавшимся исследовать первобытные народы с точки зренияпсихоанализа. Следующий этап связан с деятельностью К. Юнга, который вводит такое понятие, какколлективное бессознательное(архетип). При рассмотрении данного вопроса не следует рассматривать концепции данных исследователей в целом, в центре внимания должны быть лишь вопросы, касающиеся истории первобытности. Идеи З.Фрейда и К.Юнга повлияли на становление американской этнопсихологической школы, большое внимание уделявшей институту детства. Студентам необходимо ознакомится с основными концепциями данного направления в этнографии и их критикой, знать теории наиболее известных представителей (Р. Бенедикт, А. Кардинер).

Одним из значимых направлений в современной этнологии и антропологии является структурализм. Большую роль в его становлении сыграл К. Леви-Строс. Следует обратить внимание на его основные концепции, касающиеся сравнительного изучения мифологии, языка, фольклора, а также тотемизма и систем родства в первобытном обществе. Можно попытаться сравнить теории Л. Леви-Брюля и К. Леви-Строса о специфике первобытного мышления. Одним из основоположников английского направления структурализма (структурного функционализма) был А.Р. Радклифф-Браун. Необходимо познакомится с его идеями, а также теориями Э. Эванса-Притчада.

Концепция неоэволюционизма возникла в середине XX века благодаря трудам американского этнолога Л. Уайта и антрополога Д. Стюарда, хотя основоположником данного течения нередко считают еще В.Г. Чайлда. При изучении данного вопроса следует в первую очередь обратить внимание на теорию многолинейной эволюции и концепцию эволюции культуры.

Последний вопрос следует рассматривать как отдельную тему, т.к. он посвящен не научной школе, а мировоззренческой концепции сотворения мира. Креационизм может варьироваться от чисто религиозных концепций, до претендующих на некоторую научность. В ходе семинарского занятия следует рассмотреть историю возникновения креационизма и его основные концепции, такие как младоземельный (буквалистский), староземельный (метафорический), эволюционный (теистический эволюционизм), ведический и др.; обратить внимание на отношение основных конфессий к креационизму. Отдельно следует рассмотреть теорию разумного замысла, и ее особенности. Необходимо проанализировать критику креационных концепций и отношение к нему в обществе.

Семинар 4.

Развитие этногpафии и археологии первобытности в России во второй половине XVIII – XIX вв.

Развитие науки о первобытности в первые десятилетия Советской власти (1920-40-ее годы)

Исследование истории первобытности в 1950-90-х гг. Современная ситуация в науке.

Развитие этногpафии и археологии первобытности в России активизируется во второй половине XVIII вв. Появляются инструкции по сбору сведений об археологических памятниках (В.Н. Татищев, М.В. Ломоносов, Г.Ф. Миллер), проводятся первые более или менее научные раскопки (И.И. Лепехин, А.П. Мельгунов).

В середине XIX века основываются научные общества, изучающие жизнь и быт народов Российской империи (Русское географическое общество) и археологические древности (Русское археологическое общество, Императорская археологическая комиссия и Московское археологическое общество); формируются научные школы. Следует обратить особое внимание на вклад в развитие археологии А.С. Уварова (раскопки, публикации, археологические съезды, создание Исторического музея). Необходимо отметить первые публикации по истории и археологии первобытного общества (К.М. Бэр, Д.Н. Анучин) и полевые исследования первобытных памятников (И.С. Поляков, К.С. Мережковский, А.А. Иностранцев).

Русскими путешественниками и этнографами были описаны архаичные народы Азии (П.П. Семенов-Тян-Шаньский, Н.М. Пржевальский), Америки (Л.А. Загоскин, И.Е. Вениаминов), Африки (В.В. Юнкер), Австралии и Океании (Н.Н. Миклухо-Маклай). Необходимо ознакомиться с маршрутами их путешествий и изученными народами.

В конце XIX – начале XX веков среди российских этнографов и археологов господствовал эволюционизм, хотя было и влияние диффузионизма. В частности, в русле эволюционизма работали такие этнографы, как Л.Я. Штенберг, В.Г. Богораза (Тан), Н.Н. Харузин, С.В. Максимова. Следует рассмотреть основные концепции данных исследователей. Влияние диффузионизма отразилось на выработке понятия «археологическая культура» (В.В. Хвойко, А.А. Спицын, В.А. Городцов).

Отвечая на этот вопрос, студенты должны познакомиться, в том числе, и с ситуацией на территории Ярославского края. Необходимо знать имена известных археологов, проводивших здесь исследования, и наиболее значимых памятников, относящихся к первобытным временам. Следует обратить внимание на участие ярославских краеведов в Антропологической выставке в Москве, в общероссийских и областных археологических съездах, особенно проходящих в Ярославле.

В первые годы Советской власти первобытная история становится одной из центральных в кругу гуманитарных наук (как наука о первобытном коммунизме, особо отмеченная классиками марксизма). Оживляются краеведческие объединения, создается Российская (с 1926 года Государственная) Академия Истории материальной культуры (ГАИМК) в Петроrpаде. В научных центрах формируется «палеоэтнологическое» направление в археологии (С.Н Руденко, С.А Теплоухов, Б. С. Жуков, Б.А Куфтин). Следует обратить внимание на создание Российской ассоциации научно-исследовательских институтов общественных наук (РАНИОН) и специфику ее деятельности (А.Я. Брюсов, А.В. Арциховский, А.П. Смирнов, С.В. Киселев). ­Продолжается разработка первобытно-исторической проблематики этнографами. Организуются важные в том числе и для истории первобытности биологические экспедиции (Н.И. Вавилов).

С 1929 года начинаются репрессии среди археологов и этнографов. Краеведы были объявлены «историками второго сорта», начинаются аресты и увольнения. Студентам следует обратить внимание на критику археологии, как устаревшей буржуазной науки, изменении отношения к ученым старой школы (А.А. Спицын, В.А. Городцов). Именно с этими событиями связано начало деятельности В.И. Равдоникаса.

Большое, хотя во многом и противоречивое влияние на развитие науки о первобытном обществе в СССР в 1930-40 годы оказал Н.Я. Марр. Необходимо проанализировать его взгляды на развитие языка («яфетическая теория»), выяснить, каким образом они повлияли на развитие теории стадиальности в исторической науке. Следует заострить внимание на причинах краха марризма (работа И.В. Сталина «Марксизм и вопросы языкознания»).

В 1930-е годы положение в исторической науке меняется. Вновь открываются исторические факультеты в вузах, начинается профессиональная подготовка археологов, П.П. Ефименко разрабатывает новую периодизацию истории первобытного общества, выходит первый том учебника «История первобытного общества В.И. Равдоникаса. Правда, репрессии не прекращаются.

В годы Великой Отечественной войны происходит реорганизация ИИМК: центр переносится в Москву, а в Ленинграде остается Ленинградское отделение ИИМК. Следует обратить внимание на ход и причины второй волны репрессий в 1940-х годы.

Исследование истории первобытности продолжаются в 1950-90-х годы. Ведутся разработки в области aнтpопогенеза и социогенеза: теория «двух скачков» Я.Я. Рогинского, деятельность Г.Ф. Дебеца и М.М. Герасимова в области реконструкции внешнего облика по костным останкам, работы В.П. Алексеева («гоминидная триада» и т.д.). В Ленинграде С.А. Семенов создает лабораторию, где экспериментально изучаются методы древнейших производств.

Необходимо рассмотреть основные темы, разрабатываемые советскими учеными: проблемы происхождения земледелия и скотоводства (В.А. Шнирельман, С.А. Семенов), социально-общественные отношения первобытной эпохи (В.Р. Кабо, А.М. Золотарев), происхождения искусства (А.Д. Столяр, А.А. Формозов), брачно-семейные отношения (С.П. Толстов, Ю.И. Семенов, М.О. Косвен), возникновения классов и государства (А.Н. Першиц), первобытное мировоззрение и религиозные верования (С.А Токарев, В.В. Бунак, Е.М. Мелетинский). Можно попытаться сравнить периодизации первобытного общества в трудах таких исследователей, как С.П. Толстов, М.О. Косвен, А.И. Першиц, Ю.И. Семенов и др.

Завершая разговор о развитии истории первобытного общества в России, следует обратить внимание на те изменения, которые произошли в данной области в последнее десятилетие: перевод и публикация работ зарубежных исследователей, как современных, так и прошлых веков, появление большого количества трудов по проблемам антропогенеза и т.д. Следует проанализировать роль Интернета в развитии и распространении знаний о первобытных временах.

Литература:

Белик А. Культурология. Антропологические теории культур. М., 1999

Воеводина Л. Мифология и культура. М., 2002.

Дарвинизм: история и современность. Л.. 1988.

Клейн Л.Б. История археологической мысли. Спб., 2010

Крюков В. М. Французская социологическая школа // Свод этнографических понятий и терминов (Этнография и смежные дисциплины. Этнографические школы и направления). М., 1988.

Лурье С.В. Историческая этнология. М., 1997.

Лынша В. А. Гордон Чайлд и американский неоэволюционизм // Этнографическое обозрение. № 5. 2001.

Любутин К.Н., Просекова М.Н. Англо-американская антропология: проблемы метода // Философия и общество. М., 1997. № 5.

Марков Г.Е. Немецкая этнология на рубеже веков: поиски новых путей. Фридрих Ратцель // ЭО. М., 1997. № 3.

Никишенков А.А. Научные школы в период становления современной британской социальной антропологии (20-40-е гг. XX в.) // СЭ. М., 1982. № 4.

Никишенков А.А. Прикладные исследования в западной социальной и культурной антропологии // ЭО. М., 2000. № 5.

Никишенков А.А. Эдуард Эванс-Причард и противоречия этнографического познания // ЭО. М., 1997. № 3.

Орлова Э.А. Введение в социальную и культурную антропологию. М., 1994.

Свод этнографических понятий и терминов, школ и направлений. М., 1988.

Сонгинайте Н. С. Социальная антропология Бронислава Малиновского // Журнал социологии и социальной антропологии. 1998. Т.1. № 2.

Токарев С.А. История зарубежной историографии. М., 1978.

Токарев С.А. История русской этнографии: Дооктябрьский период. М., 2012

Формозов А.А. Русские археологи до и после революции М.,1995.

Формозов А.А. Русские археологи в период тоталитаризма. Историографические очерки. М., 2004.

Эванс-Причард Э. История антропологической мысли. М., 2003.

Источники:

Бенедикт Р. Хризантема и меч: Модели японской культуры. М., 2004.

Дюркгейм Э. Элементарные формы религиозной жизни. Тотемическая система в Австралии // Социология религии: классические подходы. Хрестоматия. М.,1994.

Дюркгейм Э., Мосс М. О некоторых первобытных формах классификации: К исследованию коллективных представлений // Мосс М. Общества. Обмен. Личность. М., 1996

Кремо М., Томпсон Р. Неизвестная история человечества. М., 2001

Кремо М. Деволюция человека. Ведическая альтернатива теории Дарвина. М., 2008

Леви-Брюль Л. Сверхъестественное в первобытном мышлении. М., 1994.

Леви-Брюль Л. Первобытный менталитет. СПб., 2002

Леви-Строс К. Структурная антропология. М., 1985.

Леви-Строс К. Первобытное мышление. М., 1994.

Леви-Строс К. Печальные тропики. М., 1994.

Малиновский Б. Магия, наука и религия. М., 1998.

Малиновский Б. Избранное: Аргонавты западной части Тихого океана. М., 2004.

Малиновский Б. Научная теория культуры. М., 2005.

Малиновский Б. Избранное: Динамика культуры. М., 2004.

Морган Л.Г. Древнее общество. Л., 1934.

Морган Л.Г. Лига ходеносуани, или ирокезов. М., 1983.

Моррис Г. Библейские основания современной науки. СПб,. 1995

Рэдклифф-Браун А.Р. Структура и функция в примитивном обществе. М., 2001.

Тайлор Э. Первобытная культура. М., 1989

Уайт Л. Избранное: Эволюция культуры. М., 2004

Фробениус Л. Детство человечества. Первобытная культура аборигенов Африки и Америки. М., 2012

Чайлд Г. Арийцы. Основатели европейской цивилизации / Пер. с англ. И. А. Емец. М., 2009.

Эванс-Причард Э.Э. Нуэры. М., 1985.

Эванс-Причард Э.Э. Колдовство, оракулы и магия у азанде // Магический кристалл. М., 1992.

Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства // Маркс К., Энгельс Ф. Избранные произведения. В 3-х т. Т. 3. М., 1986.

Энгельс Ф. Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека // Маркс К., Энгельс Ф. Избранные произведения. В 3-х т. Т. 3. М., 1986.

История первобытного общества (далее - ИПО) – древнейший этап в истории человечества, самый длинный в хронологическом отношении. Термин введен советскими учеными. В иностранной литературе имеет названия «преистория», «доистория» (из-за отсутствия письменности). Предметом исследования ИПО выступает общество и культура человечества, физиология, интеллектуальные способности. ИПО часть единой исторической науки. Специфика: другие исторические дисциплины основываются на изучении письменных источников, ИПО таких источников практически не имеет. Историки вынуждены реконструировать ИПО на основании данных археологии, этнологии, палеоантропологии, палеозоологии, палеоботаники. Реконструкция ИПО это результат синтеза данных ряда других наук. Главный аспект таких исследований (ДНК) - они позволяют реконструировать историю возникновения самого человека.
Крайняя схожесть человека на уровне строения ДНК наблюдается с обезьянами, особенно с шимпанзе, с которыми мы на генетическом уровне похожи практически на 99%. (+33% с Нарциссом, 75% - с собакой). Это снова доказывает происхождение человека от одного из видов ископаемых обезьян.

Историография истории первобытного общества.

Самые ранние сведения о первобытности – этнонаблюдения древневосточных цивилизаций. Письменность начинается с Древнего Египта. Египетские тексты содержат информацию о соседях, которые стояли на более низкой ступени развития. В античную эпоху центр цивилизации - Средиземноморье, цивилизованными считаются народы этой области – греки и римляне. Античные исследователи интересовались и ими, имеется достаточно большой материал в античной литературе о народах, стоявших ниже по уровню развития Древней Греции и Рима. В средние века в Западной Европе наступила эпоха упадка и застоя научной мысли. Все постулаты Священного писания принимались на веру. Концепция первобытности оставалась полностью догматически христианской. Это значит, что вся история человечества началась с Адама и Евы. С началом эпохи Великих географических открытий европейцы столкнулись с народами, стоявшими на значительно низкой ступени развития. Для понимания развития человека имеет значение теория эволюции Чарльза Дарвина изложенная в 1859 г. В последующее время возрастающее количество находок древних остатков человеческого скелета начали подтверждать данную теорию. XX в. – большая научная глубинная обработка, большое количество новых археологических открытий, привлечение данных естественнонаучных дисциплин. Современный этап: уточнение и дополнение предковых форм человека. Дальнейшая разработка дарвиновской теории эволюции в увязке с достижениями генетики.

Хронология истории первобытного общества.

Со времени возникновения первых государств и письменности прошло около 6 тысячелетий. Что касается хронологии ИПО, следует выделить два типа определения событий и явлений:

• хронология абсолютная – когда указывается конкретная, более-менее точная дата события (например, год, век, количество тысяч лет назад),
• хронология относительная, когда, рассматривая и сравнивая ряд событий и явлений, мы лишь определяем их положение во времени относительно друг друга, не называя конкретных дат (например: стоянка А существовала раньше стоянки Б, но позже стоянки В).

Что касается методов абсолютной хронологии, они базируются на химических исследованиях. Скорость распада радиоактивных элементов постоянна и практически не зависит от условий окружающей среды. Зная эту скорость, и измерив содержание таких элементов в археологической находке, можно рассчитать, сколько времени прошло с момента смерти организма или изготовления орудия. Методы относительной хронологии – это методы, прежде всего, геологические и палеонтологические, суть которых состоит в выявлении взаиморасположения различных геологических и культурных слоев, т. е. иначе говоря, в установлении и изучении стратиграфии. С хронологией тесно связана периодизация.

Периодизация истории первобытного общества.

Археологическая периодизация создана в 19 веке, она основывается на использовании сырья, из которого изготавливались орудия труда, Томсен. Вся история делится на три века: каменный (рп – 2-3 млн – 250 тыс. до н. э.; срп – 250-40 тыс. до н. э.; вп – 40-12 тыс. до н. э.; мез – 10-5 тыс. до н. э.; нео – 5-3 тыс до н. э.; энео – 3-2 тыс. до н. э.), бронзовый (2 тыс. до н. э. – 8 в. До н. э.) и железный (8-7 в. До н. э.). Джон Леббок, палеолит и неолит. О. Торелл, мезолит.

Геология - наука об изменениях земной поверхности и её структуры. Последние 65 млн. лет истории Земли именуется кайнозойской эрой. Заключительный этап кайнозоя обычно выделяют как четверичный период. Эоцен – 54 млн (обезьяны), Олигоцен (38 млн.), Миоцен – 23 млн (Гоминоиды), Плиоцен – 5,5 млн (Гоминиды), Плейстоцен – 1,7 млн., Голоцен – 10 тыс. до н. э.

Большое количество орудий труда - дополнительные периоды (техника обработки камня, обработки орудий труда). Француз Габриель де Мортильею Шелль, ашель, мустье.

Сколько в этом преувеличенном внимании подлинных интересов, отражающих реальную действительность, и что в нем есть дань моде или времени? Сразу же необходимо отметить, что вне зависимости от оценок Моргана специалистами разных идеологических лагерей вклад его в науку громаден, и это практически безоговорочно признается во всем мире. Достаточно абстрактную схему Бахофена он перевел на язык реальных фактов, увязав ее с материальными силами жизни общества. У него не было четкого представления о производительных силах общества, он писал об изобретениях и открытиях, но подразумевал под ними хозяйственную деятельность первобытных человеческих коллек­тивов и ее динамику во времени, а также влияние этой деятельности на все другие функциональные отправления общества. Поэтому Мор­ган был материалистически мыслящим ученым, мыслил материалисти­чески сознательно, а не стихийно, и лишь распространенной в советской историографии дурной традицией можно объяснить, что на него налепили ярлык стихийного материалиста. Естественно, не мате­риализм Моргана предопределил его крупное место в истории изучения первобытного общества - в его эпоху было уже немало материалисти­чески мыслящих ученых, но его конкретная работа, во многом по-но­вому заставившая взглянуть на общественную организацию первобытного общества. Хотя не только его современники, но и его предшественники писали о кланах* и племенах, все они рассматривали жизненные проявления этих кланов и племен сквозь призму семьи и именно семью трактовали как основной механизм в системе обще­ственных отношений и в производстве. Морган собрал очень значи­тельный материал о конкретных обществах, использовав не только существовавшую литературу, но и письма работавших в этих обществах корреспондентов и миссионеров, и с помощью этого материала убе­дительно показал, что в центре общественных отношений у первобыт­ных народов стоит не семья, а коллектив, который он считал родом. Род-группа кровных родственников, осознающих свое родство и происхождение от общего предка. Род всегда экзогамен, т. е. предста­вители рода берут жен в другом роде. Было отчетливо продемонстри­ровано, что во многих случаях имеет место не перекрестное взаимобрачие родов, а система брачных отношений между родами, т. е. система родов. Сам род, считал Морган, изначально матрилинеен, т. е. счет родства происходит по материнской линии вплоть до родоначаль­ника.

Исследование родовой организации первобытного общества не исчерпали вклада Моргана в историю первобытности. Он первым обратил внимание на характер собственности и выявил ее обществен­ную коллективную принадлежность, чем она отличалась от частной собственности в классовых обществах. Именно развитие отношений собственности привело, по его мнению, к перестройке материнского рода в отцовский: при изменении счета родства и переходе к патрилокальному браку родовое имущество начинает передаваться от отца к детям. Таким образом, и здесь Морган остался в рамках материалистического понимания истории, сугубо материальными причинами в отличие от своих предшественников объясняя динамику социальных институтов. Большое место в его трудах «Древнее общество» и «Сис­темы родства и свойства человеческой семьи» уделено еще одной важной характеристике первобытных институтов -системе семейно-брачных отношений. Морган охарактеризовал несколько восстанов­ленных им на основе этнологических данных брачных систем, в чем состоит еще один его вклад в науку о первобытном обществе, но построенная им схема динамики этих систем оказалась, ошибочной и не получила в дальнейшем подтверждения.

Разбор творчества выдающегося представителя этнологической науки, построившего в результате анализа и группировки практически только этнологических данных целостную картину истории первобыт­ного общества, симпатичен в том отношении, что он показал нам высокий уровень, достигнутый этнологической наукой на протяжении XIX в., и исключительные возможности этнологии в реконструкции прошлого. Но одно негативное обстоятельство в этнологических ре­конструкциях очевидно, и оно не может быть до сих пор преодолено средствами только самой этнологии -речь идет об отсутствии в этнологических данных точно фиксируемой хронологической глубины, той хронологической ретроспективы, с помощью которой любая про­цедура реконструкции могла бы быть ограничена определенными хронологическими рамками. Здесь мы опять должны перейти к разви­тию археологии, так как после упомянутых выше классификаций археологических материалов все усилия археологов были направлены на изучение древности человека, восстановление основных этапов изменений его хозяйственной жизни и материальной культуры, соот­несение этих этапов с этнологически реконструируемыми этапами в усложнении социальных отношений. Значительное место в середине 19 в. заняла дискуссия именно о древности человека и его орудий труда, имевшая не только принципиальный научный, но и большой идеологический смысл, так как она способствовала отказу от церков­ной догмы о сотворении человека примерно шесть тысяч лет тому назад и укрепляла материалистический подход к историческому процессу.

Трем исследователям удалось сделать открытия каменных орудий и древних людей вместе с костями вымерших животных: Джорджу Мак-Инери на юге Англии и французам П. Шмерлингу и Жану Буше де Перту в Бельгии и Франции. При раскопках в Бельгии близ Льежа Шмерлинг обнаружил костные остатки самого человека. Все это сначала осталось незамеченным, но затем благодаря энергии Буше де Перта стало предметом страстных научных дебатов, на первых порах выражавших последовательно негативное отношение к самим откры­тиям. Однако геологическая непотревоженность слоев, в которых были обнаружены каменные орудия, подтвержденная многими авторитетными геологами того времени, сыграла решающую роль в постепенном утверждении позитивной точки зрения и признании древнего геоло­гического возраста и каменных орудий, и костей человека. Книга Буше де Перта с описанием его находок вышла в 1860 г. Почти одновременно с коренным переломом во взглядах на происхождение человека (о чем речь идет дальше) и заложила основы научного археологического подхода к изучению древнейших следов человеческой деятельности. Некоторые историографы считают даже, что Буше де Перту принад­лежит первая формулировка целостного понимания предмета истории первобытного общества, естественно, умозрительная. Он писал, что изготовление орудий невозможно без общения, а последнее невозмож­но без языка, язык провоцирует организацию социальных связей, которые приводят к семье и возникновению общества. Уже в этой общей формулировке одного из пионеров археологических исследова­ний видна глубокая вера в неразрывность археологического и этноло­гического знания, что в общем, за исключением отдельных отклонений, и нашло полное отражение в истории этих наук. Резуль­таты Буше де Перта, как уже говорилось, были поддержаны многими авторитетными геологами его времени, но их официальная канониза­ция, если можно так выразиться, произошла в книге известного английского геолога Чарлза Лайелла «Геологические доказательства древности человека с замечаниями о происхождении видов на основе вариаций», вышедшей в 1863 г. Лайелл был действительно выдающимся геологом своего времени, собравшим массу фактов, создавшим теорию геологических изменений на основе актуальных поныне действующих причин. В своей книге он проанализировал и обобщил всю тогда накопленную информацию о древнем человеке, включая и его костные остатки, доказал их совмещенность с древними геологическими слоями и вымершей фауной.

В рамках истории первобытности наиболее значимыми и эффек­тивными всегда были исследования в области каменного века. Здесь в первую очередь нужно сказать о выделении двух этапов в технике обработки камня, связанных с двумя хронологическими этапами в истории ранней технологии,- палеолита и неолита. Оно было произ­ведено английским археологом Джоном Леббоком в 60-е годы 19 в. и сразу же получило широкое распространение ввиду своей очевидной продуктивности и легкой фиксации технологического своеобразия более ранних палеолитических и более поздних неолитических орудий труда. Еще более детальную схему хронологической динамики камен­ного века разработал в последней четверти 19 в. француз Габриель де Мортилье, предложивший для отдельных периодов в истории ка­менной индустрии наименования по наиболее известным местонахож­дениям, сохранившиеся до настоящего времени: шелль, ашель, мустье, солютре, мадлен -для палеолита; азиль и тарденуаз -для мезолита как промежуточного звена между палеолитом и неолитом. Первые три периода обозначались как нижний палеолит, четвертый и пятый - как верхний палеолит. На рубеже 19-20 столетий другой французский археолог Анри Брейль предложил выделить еще один начальный период для верхнего палеолита - ориньяк. В таком виде периодизация перешла в 20 в. и широко использовалась в археологии до 30-х годов. Однако ее почти одинаковая форма у Мортилье и Брейля скрывала разное содержание. У Мортилье она носила традиционно эволюцио­нистский характер, и отдельные периоды вырастали один из другого; Брейль ввел принцип миграции, и в его схеме отдельные периоды ставились в зависимость от появления новых групп людей. Вопрос о месте формирования этих групп людей и их культуры, казалось бы, естественный при таком взгляде на вещи, либо совсем не ставился, либо ставился лишь в самой общей форме: технологические традиции, характерные для каждого периода, приносились в Европу откуда-то извне.

Легко понять, что параллельно с разработкой общих вопросов археологической науки шло непрерывное накопление фактического материала, поиски следов каменного века шли во всех странах, раска­пывались пещерные стоянки, раскапывались случайно обнаруженные открытые стоянки; после длительной дискуссии на рубеже 19-20 вв. было признано подлинным ранее открытое палеолитическое искусство и началось его интенсивное исследование; следы деятельности палео­литического человека были обнаружены в удаленных районах Старого Света; складывались национальные кадры археологов. Одним словом, первобытная археология стала самостоятельной научной дисциплиной, пытавшейся в соответствии с заветами Буше де Перта не только решать свои собственные профессиональные задачи классификации и типо­логии археологических материалов, но и реконструировать социальную среду и духовную жизнь древних коллективов, т. е. решать те же задачи, которые решала и этнология. Но если последней не хватало, как уже упоминалось, хронологической ретроспективы и глубины, то первая была очень не уверена в своих реконструкциях общества в целом и не могла обойтись без этнологии. Но обе эти науки, изучая человеческую деятельность и культуру, а также ее следы в прошлом и пытаясь реконструировать по ним целостное общество в эпоху первобытности, не включали в круг своих занятий самого человека, его биологию и изменения его биологического типа во времени. Между тем в этой области были сделаны многие открытия, чрезвычайно важные для первобытной истории, и самое главное - система мышления, впервые в достаточно полном виде созданная в сфере познания органического мира, оказала огромное влияние на другие области знания, в том числе и на ту область гуманитарного знания, какой является история перво­бытного общества.

Создатель эволюционной теории англичанин Чарлз Дарвин, изло­живший ее в печати в 1859 г., в силу ряда исторических и личных причин не коснулся в своем основном труде «Происхождение видов путем естественного отбора, или Сохранение избранных пород в борьбе за жизнь» проблемы происхождения человека, но основная направлен­ность его книги была ясна любому непредубежденному читателю: человек должен был произойти в силу тех же естественных закономер­ностей, в силу которых произошли и все другие живые организмы. Швейцарец Карл Фогт в 1862 г. и англичанин Томас Гексли, бывший большим другом и верным соратником Дарвина в борьбе за эволюци­онную теорию, в 1863 г. выступили с обоснованием эколюционной теории происхождения человека, показав его анатомическое сходство с человекообразными обезьянами и распространив на него эволюци­онный принцип формирования на основе более низкоорганизованных форм. К этому времени уже были сделаны две первые находки неан­дертальского человека, их примитивность по сравнению с черепами современных людей бросалась в глаза уже первым исследователям, они справедливо рассматривались как промежуточное звено, как доказа­тельство того, что современному развитому человеку предшествовал человек, морфологически более примитивный. Сам Дарвин обратился к теме происхождения человека лишь в 1871 г. и посвятил ей книгу «Происхождение человека и половой отбор», в которой значительно расширил и обогатил аргументацию своих предшественников; но опубликованные уже в наше время его «Записные книжки» показыва­ют, что проблему эту он начал разрабатывать еще в конце 30-х годов, и вся система его взглядов на происхождение человека сложилась в то время.

Большой резонанс в понимании начальных шагов лревращения человека из обезьянообразных форм имела теоретическая деятельность немецкого зоолога и морфолога Эрнста Геккеля, предсказавшего, что в начале антропогенеза стояла какая-то промежуточная очень прими­тивная форма, и попытавшегося реконструировать ее основные мор­фологические особенности. Данное ей название «питекантроп - обезьяночеловек» привилось в науке и используется до сих пор. Однако само по себе теоретическое прозрение Геккеля осталось бы малозна­чащим эпизодом, если бы оно не нашло фактического подтверждения в самом конце 19 в., когда остатки такой формы были найдены на Яве голландским врачом Евгением Дюбуа. При всех дискуссиях, которые возникли вокруг этой находки, уже через несколько лет после ее открытия было осознано ее исключительное эволюционное значение как промежуточного звена, демонстрирующего наиболее ранний этап антропогенеза, предшествующий времени существования неандерталь­ского человека. В полном соответствии с эволюционной теорией процесс антропогенеза также развивался в направлении замещения морфологически примитивных форм более прогрессивными, т. е. в направлении утери обезьяньих признаков и накоплении человеческих.

Однако, пожалуй, наиболее сильное влияние эволюционное учение Дарвина оказало именно на стиль мышления и характер интерпретации материалов, истолкование общественных структур и характера проте­кания исторического процесса в первобытную эпоху. В истории ее изучения немалую роль сыграла так называемая эволюционная школа, созданная, по преимуществу, английским этнологом Эдуардом Тайло-ром и имевшая многочисленных последователей. Традиционно она считается эволюционной школой в этнологии, но на деле все или почти все исследования самого Тайлора были сконцентрированы в области историко-первобытных реконструкций. В известной мере эволюцио­нистские представления явились синтезом всего того, что было достиг­нуто наукой 19 в. в рамках позитивистского материалистического мировоззрения, и, прежде чем закончить изложение истории изучения первобытного общества, необходимо на них остановиться.

Что было характерно для этих взглядов? Исключительная вера в прогресс, рассмотрение исторического процесса как процесса после­довательного перехода от простого к сложному. При подобном взгляде на историю логично отказаться от взгляда на современные отсталые народы как на выродившихся «дикарей», вера в прогрессивное развитие человечества автоматически исключает такую точку зрения. Безуслов­но, в этом проявился гуманизм сторонников эволюционного подхода, хотя позже вульгарное истолкование теории Дарвина в социал-дарви­нистском духе, т. е. перенесение естественнонаучных закономерностей на исторический процесс, принесло большой вред исторической науке. Но эволюционная школа, прежде всего сам Тайлор, навязывали исто­рии хозяйственной деятельности человечества и динамике обществен­ных форм прямолинейность, последовательный переход от простого к сложному в качестве единственной формы развития превращал реально существующую многолинейную эволюцию с тупиками развития и попятным движением в однолинейную и монотонную с движением лишь по восходящей линии. Здесь сказались мировоззренческая огра­ниченность и недостаточная методическая эффективность. В то же время было бы несправедливо забыть, что Тайлор ввел в науку новый методический принцип - метод пережитков, т. е. изучение явлений в культуре, которые ретроспективно могут быть связаны с предшеству­ющим историческим состоянием человечества, в интересующем нас случае - с первобытным обществом. На основе пережитков в совре­менных обществах можно реконструировать социальные структуры и отношения в первобытном обществе, и Тайлор сам неоднократно показал удачные примеры таких реконструкций.

Как все это выглядело в практическом изложении, можно увидеть в крупнейшем труде Тайлора «Первобытная культура» (1871). Материальная культура, общественные институты и народные верования подразделены в ней на составляющие элементы (например, лук, пле­тение, керамика- в первом случае, жертвоприношения, мифы о явлениях природы -в последнем), и история каждого элемента рас­смотрена независимо от всех остальных; в начале располагаются наиболее простые по форме и проявлению ряды этих элементов, в конце - наиболее сложные. Был использован колоссальный этноло­гический материал, представлявший народы всех континентов, но независимые ряды отдельных явлений и элементов культуры, которые построил Тайлор, выглядели все же достаточно безжизненными, так как, во-первых, они были очень геометричны, слишком стройны, чтобы в них можно было поверить, во-вторых, они даже многими современниками Тайлора воспринимались как малоисторичные или даже внеисторичные, не отражающие реальной динамики явлений. С точки зрения психологии научного творчества любопытно, что Тайлор, видимо, сам увидел ограниченность эволюционного подхода: после этой книги и изданной в 1881 г. «Антропологии» (ныне устаревшей) он практически ничего больше не напечатал, хотя и прожил еще почти 40 лет (последнее десятилетие душевнобольным). Но эволюционная школа имела отдельных крупных последователей и позже и перешла в 20 столетие. Однако все эти последователи вошли в историю изучения первобытного общества многими своими конкретными исследовани­ями, а не теоретическими разработками - их теоретические взгляды носили традиционный характер и, безусловно, пережили свое время.

История первобытного общества н основоположники марксизма. Эволюционизм в первобытной истории и в особенности взгляды такого его выдающегося представителя, как Л.Г. Морган, оказали сильнейшее воздействие на мировоззренческие взгляды К. Маркса и Ф. Энгельса. Мадкс составил снабженный примечаниями конспект «Древнего об­щества», Энгельс по завету своего старшего соратника за короткое время написал книгу «Происхождение семьи, частной собственности и государства. В связи с исследованиями Льюиса Г. Моргана». В исследовании Моргана оба они усмотрели научное подтверждение своих философских идей. Частная собственность, классовое неравен­ство и отделенная от народа государственная власть не изначальны, не имманентны природе человека-значит, они не вечны. Существует некая триада больших формаций: доклассовое первобытное общество, череда классовых обществ и снова бесклассовое, безгосударственное общество. Оставим в стороне нестрогость этого рассуждения: совсем не обязательно, чтобы былое на каком бы то ни было уровне повто­рилось вновь. Для нас в данном случае важно то, что труд Моргана был использован основоположниками марксизма как важнейшее прак­тическое доказательство их умозрительных идей.

Другое дело, что разработка Энгельсом первобытно-исторической проблематики не была совсем бесплодной. Ему удалось внести опре­деленный вклад в две группы вопросов. Одна из них - факторы очеловечивания в процессе антропогенеза, другая -периодизация истории первобытного общества.

В его «Диалектике природы» имеется подготовительная глава «Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека», представляющая собой нечастый пример небольшой по объему теоретической разработ­ки, сохраняющей актуальность более чем через столетие. После своей публикации она во многом предопределила характер интерпретации в первобытной археологии и палеоантропологии и получила развитие в ряде фундаментальных исследований. Преимущественно они написа­ны отечественными специалистами и учеными бывшей ГДР, но в последние десятилетия фактор, положенный Энгельсом в основу раз­вития в антропогенезе,- фактор труда в западноевропейской и осо­бенно американской литературе все более осознается как ведущий с самых первых шагов формирования древнейших людей. Принципи­ально новым в концепции Энгельса было то обстоятельство, что в противовес фигурировавшим ранее естественно-историческим факто­рам происхождения человека, эвристическая сила которых была явно недостаточна, так как многие крупные ученые и мыслители прошлого века интуитивно понимали своеобразие процессов антропогенеза и становления общества и их отличие от процессов в органическом мире, был открыт и аргументирован в своем действии социально-историче­ский фактор и этим продемонстрирован с самого начала социальный характер человеческой истории, а следовательно, и ее начала-пер­вобытной истории. Интегрирующее влияние социально-исторического фактора, составляющего краеугольный камень человеческой деятель­ности вообще, предопределило все стороны развития как биологиче­ских особенностей древнейших и древних людей, так и их социальных отношений.

Разработка периодизации, предложенной в книге Энгельса «Про­исхождение семьи, частной собственности и государства», изданной в 1884 г., неоднократно служила предметом рассмотрения и вызывала серьезные дискуссии. С одной стороны, было опубликовано немало сугубо апологетических работ, в которых эта периодизация объявлялась принципиально новым вкладом в науку, и с нее начался якобы подлинно научный период в первобытной историографии. С другой стороны, нельзя не видеть, что Энгельс, в сущности говоря, повторил периодизацию, предложенную еще Ферпоссоном и обогащенную кон­кретными историческими и этнологическими материалами Морганом, т. е. принял их деление первобытной истории на эпохи дикости, варварства и цивилизации. Энгельс полнее и глубже, чем Морган, охарактеризовал социально-экономические и хозяйственные аспекты динамики первобытных коллективов, но принципиальная схема осталась без изменений. Принял он и введенную Морганом стадию военной демократии на рубеже эпох варварства и цивилизации, подразумевав­шую политическое господство племенных вождей, хотя и высказал по поводу этой идеи несколько критических замечаний. Морган предло­жил эту стадию как всеобщую, экстраполируя на мировой историче­ский процесс в основном свои собственные наблюдения над североамериканскими индейцами, Энгельс признавал ее более огра­ниченное значение. Так или иначе периодизация Энгельса углубляла и фундировала схему Ферпоссона - Моргана, но она продолжала, а не принципиально изменяла ее.

Заметим попутно, что в 19 в. идеи Маркса и Энгельса нашли наибольшее отражение в русской науке о первобытности, выдвинув двух выдающихся ее представителей, объединенных до некоторой степени общностью подхода к трактовке динамики первобытного общества. Он заключался в выдвижении на первый план сугубо мате­риальных и производственных факторов этой динамики. Первый из них - Николай Иванович Зибер, автор замечательной для своего времени книги «Очерки первобытной экономической культуры», вы­шедшей в 1883 г. В ней сделана, пожалуй, первая в истории изучения первобытности попытка реконструкции производственных отношений в первобытном обществе. Отношения эти рассмотрены в динамике, на основе обобщения широкого по географии и хронологии этнологиче­ского материала продемонстрирован коллективный характер производ­ственных отношений и хозяйственной деятельности в целом. Зибер писал о стадном характере отношений у древнейших людей, развитие общины подразделял на два этапа-родовой общины и территори­альной, этим он во многом предвосхитил последующие попытки периодизации истории первобытного общества. Другим пропаганди­стом марксизма в области истории первобытного общества был Мак­сим Максимович Ковалевский, который, правда, принадлежит не только русской науке- он долго жил в Европе, и многие его работы были впервые изданы за рубежом. Если Зибер практически всю жизнь разрабатывал комплекс вопросов, нашедших отражение в его основном труде, то Ковалевский был исключительно плодовитым и разносто­ронним автором - ему принадлежат фундаментальные исследования родовых и семейных отношений на Кавказе, общинного землевладе­ния, общественных институтов средневековой Европы, отношений собственности и многих других социально-экономических и обще­ственно-политических явлений. В сфере первобытности его больше всего интересовала историческая смена общинных норм, в частности, он показал универсальное распространение семейной общины.

В целом первобытно-историческое наследие Маркса и Энгельса не следует ни недооценивать, ни переоценивать. Оба они, по уже извест­ным нам причинам, следили за достижениями в изучении древнейшего общества, оба стояли на уровне основных достижений в его исследо­вании, оба оставили в нем след. Не их вина, что закономерные для их времени обобщения и после того, как они оказались ошибочными, были надолго канонизированы в бывших СССР и других социалисти­ческих странах и тем самым принесли немалый вред развитию науки.

Развитие первобытной археологии и палеоантропологии в 20 в. Нетрудно заметить, что на протяжении предшествующего столетия было исключительно много сделано в области реконструкции соци­альных норм первобытного общества с помощью разнообразного сопоставления и анализа этнологических данных. Сравнительно-типо­логический метод продемонстрировал при этом все свои сильные стороны, но и показал свою органическую слабость - отсутствие хронологической ретроспективы. Эта слабость могла бы быть откор­ректирована-с помощью сравнительно-исторического метода, но как раз для его применения и не было накоплено достаточно фактических оснований: таким основанием являются результаты археологических исследований, а они, как мы убедились, были более чем скромны на протяжении 19 в. От успехов археологии зависят и палеоантрополо-гические открытия, также немногочисленные и фрагментарные в то время. Кроме того, прогресс изучения, скажем, каменного века тесно связан с уточнением палеогеографической обстановки, в которой жили древнейшие люди, а это, в свою очередь, требует развития четвертичной геологии, палеонтологии и палеоботаники четвертичного периода, палеоклиматологии, одним словом, интенсификации исследователь­ской работы по всему комплексу естественнонаучных дисциплин, на основе которых производится палеогеографическая реконструкция. По сути дела, переход от 19 столетия к 20 и состоял в полном осознании этого факта и вытекающем из него стремлении расширить базу фактов, опираясь на которые, можно было бы садить о первобытном прошлом не умозрительно, а конкретно-исторически.

После того как стало очевидным, что первобытные люди широко использовали пещеры как места обитания, начался интенсивный поиск пещерных стоянок палеолитических людей в Европе, и особенно во Франции, где они действительно были обнаружены в большом коли­честве и где в них были найдены не только погребения, но и огромный по разнообразию и количеству каменный материал, предметы из кости, образцы искусства. Все это значительно расширяло исследовательский кругозор и позволяло с помощью археологических материалов подойти к рассмотрению таких конкретных вопросов, о которых археологи и историки первобытного общества в прошлом веке не могли и мечтать. Симптоматичен в этом отношении труд испанского археолога Гуго Обермайера «Доисторический человек», вышедший в 1907 г. и переве­денный затем на основные европейские языки, в том числе и на русский. Обермайер обобщил и критически проанализировал все находившиеся в распоряжении науки данные по археологии и палеоан­тропологии палеолитического и мезолитического времени, и из его книги видно, как уже много накопилось этих данных в итоге раскопок, проводившихся во многих европейских странах, как разнообразны формы культуры, оставленные древними людьми, и какого высокого технологического и культурного уровня достигло развитие человечества уже к концу палеолитической эпохи. Возможно, книга Обермайера и была переведена на разные языки не только потому, что она была полной сводкой информации для своего времени, но и демонстриро­вала внушительные успехи доисторической археологии. Вместе с Обер-майером кроме ряда более мелких фигур работал упомянутый выше Брейль, посвятивший основные свои усилия изучению наскальной живописи и мелкой костяной пластики эпохи палеолита и значительно расширивший наши знания в этой области.

Не отставали от накопления знаний о палеолите и исследования эпохи неолита и ее значения в истории человечества. В отличие от довольно монотонных памятников эпохи палеолита, которые говорили о более или менее однородной технике обработки камня палеолити­ческими людьми, неолитические памятники разных территорий де­монстрировали с самого начала поражающее разнообразие культурных традиций, выражавшееся и в типе жилых строений, и в характере поселений, и в формах хозяйственного и бытового инвентаря. Стало очевидно, что неолитический человек изобрел керамику и приручил мелкий рогатый скот, овладел навыками земледелия Все это знамено­вало большой прогресс в развитии производительных сил, и само разнообразие неолитических памятников позволяло истолковывать его как свидетельство того, что первобытное человечество поднялось на тот уровень технологического и духовного прогресса, на котором культурные изменения приобрели многолинейный характер. В описа­нии общего прогресса археологического знания нет нужды останавли­ваться на первых очень несовершенных попытках интерпретировать те или иные выделенные неолитические культуры в этническом плане, на желании увидеть в носителях этих культур, скажем, древних гер­манцев или древних семитов; мы будем говорить лишь о крупных достижениях, оставшихся в истории науки. К их числу относится концепция неолитической революции, сформулированная в конце 1930-х годов английским археологом Гордоном Чайлдом. Крупные его работы, посвященные описанию неолитических памятников разных районов, стали появляться еще с конца 20-х годов, но Чайлд опирался не только на них, он обобщил огромный материал, собранный его предшественниками и современниками. Неолитическая революция рассматривалась им как первый значительный скачок в развитии производительных сил общества, при котором произошло оснащение человечества многими технологическими достижениями и который повлиял на все стороны жизни неолитических популяций, включая рост их численности и духовный прогресс. Эта концепция получила практически повсеместное распространение, обсуждалась и развива­лась почти всеми крупными специалистами в области археологии неолита и до сих пор сохраняет значение действенной системы взгля­дов, тем более что она получила многостороннее подтверждение в предшествующих исследованиях.